— Похлебай! — показала на горшок грызуниха, — Свеженький.
— Фир, сколько йа уже супу так выжрал? — осведомился Макузь.
— Точно не цокну. Но согласно логике вещей, если суп всё ещё существует — значит выжрано не больше, чем следует.
— Убедительно, — кивнул грызь, и взялся за деревянную ложку.
На суп и прочие продукты кормления в учгнезде не заморачивались настолько, что порой обнаруживали каких-то совершенно неизвестных грызей, забежавших на запах — а если они приходились в пух, то и на это закрывали уши. Фира собиралась к дому, потому как по прежнему сидела тут только потому, что больше негде. Хотя с этим можно было и поспорить:
— Да Вышуш мне всё кло, кло, — цокала Фира, — Грит, избу в два раза расширить, окна большие вгрызячить, и будет самое в пух, чтобы в учгнездо не ходить. А йа знаешь что цокну? Привыкла йа уже в учгнездо ходить, в пушнину это! А то буду сидеть там как дура, впух.
— Это понятно, — улыбнулся Макузь, — Пусть кому надо, там и сидят.
— На хвостах! — покатилась со смеху белка, всё же уде-ржавшись хохотать в голос.
Макузь почесал грызуниху за пушным ухом, выражая довольство и благодаря за суп, собственно; та цокнула и вспушилась. Вслуху таких происшествий, а также не в последнюю очередь из-за удачного отсурковывания, грызь вышел на ночную смену бодрячком. Морозец, присутствовавший в воздухе, нисколько не смущал, а снежок только давал дополнительное освещение — даже не особо яркие фонари создавали по всему цокалищу разрежение темноты, когда сверху висел отражающий снег.
Грызь, гонявший мышь, только недавно поставил её обратно к мехсараю, так что Макузь успел к горячему котлу, добросил ещё дров и снега в загрузочное ведро, где он постепенно таял, и поехал себе, куда следовало. В тёмное время на мыши зажигались масляные светильники — не то чтобы для освещения дороги, а просто как ориентир, зелёный глазок спереди и красный сзади еле теплились. Это было в пух, потому что так они жрали очень мало масла, а искать ещё и масло грызь не особо жаждал. Мышь с негромким шипением и скрипом катилась по дорогам, а сверху валил крупными хлопьями снег… впрочем он как правило валил именно сверху, если не цокнуть что всегда. Разгоняться тут не приходилось, тащись себе в пару шагов скорости, а то при такой слышимости чревато. Нечревато, по крайней мере, что опять поймают — уж ночью вряд ли, не белкино время.
Тягая рычаги, Макузь вспоминал Ситрик, Марису, и прочих пушей, а вдобавок не удержался и подумал о том, почему собственно снег идёт именно вниз? В курсе изучения механики грызи расцокивали, что существует некая сила, прижимающая всё подряд к земле, но толком взять в голову было трудно. По крайней мере она была в пух, это уж точно. Грызь проехал на мыши килошагов пятнадцать, пока не достиг приречной станции — там собственно был склад, остановка дальних зимоходов и причал для речных судов. Сейчас же пришлосиха ходить вдоль изгороди и стучать в избы, дабы узнать, почём перья.
— Грызо, ты припушился? — цокнуло из тёмной избы, — Ночь в лесу!
— И что, набрать рот песка, чтоли? — фыркнул Макузь, — Склад на станции трясёт постоянно!
— Ну да, угадал… — согласилось грызо.
Неслушая на обильный снегопад, грызо прошлось по складским сараям, разыскивая требуемое, но ничего не нашлось. Нельзя цокнуть что склады тут были особо огромные, но один пух — несколько сараев шагов в полсотни каждый, содержавшие в себе россыпи и кучи всевозможнейших предметов — попробуй найди. Складской грызь провёл лапой по морде, но делать нечего — пошёл копаться в записях, и через килоцок выяснил, что означенные предметы на склад не прибывали. Прибывать они должны были с Завьюжинска, но слышимо или кто-то накосячил, или просто не хватило места в транспорте — что куда менее вероятно. Макузь попырился ушами в слегка светящееся мутное небо, откуда валом валил снег.
— Понятно, — цокнул он себе, — До Завьюжинска килошагов двести, если пухом — за день можно…
Ситрик вытащила из сумки лампочку и поставила на стол.
— Пух ты! — восхитился Макузь, — Годная!
— Ну, судя по всему, да, — кивнула белка, — Ещё две штуки йа пушам уже отдала.
— Это в пух, — улыбнулся грызь, — Хруродарствую за возню, бельчона.
— Незачто, — цокнула Ситрик, — Это было немного легче, чем съездить в Завьюжинск.
Макузь вспушился, вспомнив поездочку, а грызуниха ласково погладила его ухи. Обе наличные пуши заурчали и заприцокивали, поматывая хвостами.
— Ну как насчёт, Ситти? — спросил Макузь.
Ситрик повела ушками и задумалась.
— Ты не думай что йа против, — цокнула она, — Тот поход, даже в ту непуховую погодку, был очень хрурён! Но мне как-то слишком на всю зиму исчезать из цокалища…
Серо-фиолетовая белочка поприжала ушки, осторожно глядя на грызя.
— Да йа понимаю, — улыбнулся Макузь, — И не в коем случае не тащу за хвост. Хм…
— Думаешь потащить не за хвост, а за другую часть тушки? — хихикнула Ситрик.
— Да нет. Йа подумал «а кто меня-то тащит».
— Всмысле? — удивилась грызуниха, — От тебя только и слышно было — тар, тар, пухотар.
