Пушесобранию пришлосиха признать за плавсредством звание особо вспушённого, когда оно успешно проплавало и по второму, и по третьему прудам, а Руфыс на этом не остановился и прибил к «борту» табличку с вырезанной надписью «Корабль Щенковского ЦокСовета «Пик Скупости». Особо вспушённый, имени Риллы Клестовой» — всё равно вечерами лапам делать особо нечего, кроме как вырезать табличку.
— Это да, — хихикнула Рилла, перебирая в очередной раз записи под светом лампочки, повешеной на сук, — Йа когда на юга плавала, корыто называлось «Низ Жадности».
— Почему «низ»? — покатился со смеху Руфыс.
— Потому что «верх» взяли как название ещё раньше. Посиди-ка на хвосте, ты ведь слышал про это!
— Может и слышал, но забыл напух.
— Ладно, — цокнула белка и потушила лампу, дабы проявить верх жадности в отношении масла, — Кстати тар люто потребен и для светильного масла, а оно в пух.
— Вроде из него много не получается? — припомнил грызь, — Тоесть совсем пух да нипуха.
— Из него да, но зато из него получается желтин. А он потребен для того чтобы вытапливать масло из древесной стружки, получается вполне годно.
— Да на мой слух, уже годно, — цокнул Руфыс, гладя бельчону по хвостищу.
Из потрескивающего костра искры улетали вместе с невидимым дымом прямо в звёздное небо, раскинувшееся над притихшей заснеженной топью. С прудов подванивало газом и несло сырость, а под лапами имелся первосортный пух.
Пока одни пуши промеряли глубины прудов на месте, другие занимались раздумыванием и изучением общих вопросов, причастных к теме, и в частности этим оказались забиты уши Макузя. Само собой он регулярно таскал воду и дрова, а также ремонтировал паровики и прочую пуханизацию, да и к весеннему севу на огороде тоже готовился, но всё это не только не мешало, а таки помогало процессу. Думать в наглухо закрытом гнезде удавалосиха от силы день, а потом требовалось черпануть ещё Дури из Мира, известное дело. Вслуху этих соображений воду таскали даже пожилые грызи, ходившие в учгнезде в лютых препесторах — таскали за милую пушу, и другим не давали без очереди.
Макузь в основном загрузил голову основным на данный момент вопросом — как выяснить, сколько тара можно выкачать из пруда с такими-то данными? Вопрос был далеко не так прост, как мог показаться, потому что тарный пруд не был корытом с водой. Пруд являлся лишь впадиной в дне болота, где собиралась высокая концентрация тара, растворённого по слою ила, и начиналось газовыделение и частичный выброс на поверхность. По этой причине, когда тар выкачивали из самой ямы, туда немедленно натекало ещё — как вода в колодец. Вот вопрос и состоял в том, какова мощность натекания и в конечном счёте сколько можно вычерпать.
Следует цокнуть, что Макузь хоть и часто разбрыливал мыслями не по пуху, но в целом был больше практик, чем теоретик. Поэтому пытаться чисто по фактическим данным вывести результат он не стал и приступать, а сразу подумал об уже имеющейся тарочерпалке в Керовке и о том, как провести точные замеры процесса. Для этого тоже следовало изучить большое количество сопредельных вопросов, в том числе прочесть монументальный трактат «Вода. Оягребу, или что за напух тридцать три раза.»
Однако если с таром грызь всё более-менее разбирался, и чем дальше тем больше, то за чем он никак не мог успеть — так это за скоростью, с какой сновала по цокалищу Ситрик. Макузь только укладывал под ушами, что его согрызунья расскрашивает посуду, а согрызунья уже перебегала от посуды к ещё чему-нибудь, и грызь снова пытался запихнуть это под уши — а запихнуть хотелось, потому что ему было мягко цокнуть не всё равно, чем занимается грызуниха.
— Мне мягко цокнуть не всё равно, чем ты занимаешься, грызуниха, — прямо цокнул он.
— Мне мягко цокнуть это приятно, — муркнула Ситрик, — И мне тоже не всё равно чем ты занимаешься, Маки. И вообще прямо цокнуть без тебя йа могла бы никогда не побывать на болотах, до которых лапой подать! Ныкыш цокал, что…
— Кто цокал?
— Ныкыш, это чейнин дальний родственник, сейчас в красочной лавке трясёт.
— Как ты ухитряешься их всех запоминать? — удивился Макузь, — Йа точно цокну, что за всю жизнь запомнил меньше грызей, чем ты за десять дней.
— Таков уж песок, — пожала плечами белка, — Так вот он цоцо, что тут недалеко есть водопад!
— Водо что?
— Пад. Это когда река льётся вниз с высокого уступа, — Ситрик показала лапами, — Очень хрурное слышище!
— Да, странно, йа думал такое в горах бывает, — цокнул Макузь, — А так слушай, если в пух — пойдём да и того.
— Кло! — довольно всквохтнула белочка и вспушилась.
