Давеча пуши немало потрудились на перевозке барахла, потому как уцокнутая красочная лавка, затеяная Ситрик и Чейни, оказалась расположена в непуховом месте — пришлосиха всё перевозить и размещать в другом сарае, а предварительно его, сарай, построить. Тут они впервые поучавствовали в рубке настоящей избы — правда маленькой, три шага на два, но тем не менее. Особенно если учесть, что участие специалиста по этому самому сводилось к указующим цокам раз в несколько дней, грызи вполне могли быть довольны избушкой. Встроенная в сарай, она предназначалась для того чтобы там сидеть зимой и не отморозить хвост — а в самом сарае располагались полки для сотен всяких разных банок и предметов.
— Мак, это точно по центру пушнины, — цокнула тогда Ситрик, — Чтобы мы без тебя делали!
— А уж чтобы йа без тебя делал, — зажмурился грызь, — И да, мне обязательно потребуются твои прелестные серые ушки, когда придётся дальше ковырять тар.
— Именно мои? — хихикнула грызуниха.
— Именно твои. Всмысле для чистого цоканья, которым вообще не так уж много кто владеет.
— Мои уши — твои уши, — вполне серъёзно цокнула Ситрик.
Насчёт чистоты цоканья это было точно так. Зачастую даже хорошо знавшие друг друга пуши никак не могли прийти к общему песку, а когда в расслушивании учавствовала Ситрик — песок находился, как с неба падал! Никто из известных пушей не мог настолько точно объяснить соль, как она — и этим следовало пользоваться на сто пухов. Собственно, сама белка была ни разу не против, так что и пользовались.
Разведка вернулась к самому концу зимы, с последними поездами, хотя Жмурыш таки добрался на попутках пораньше — но у него не было с собой результатов, какие привезла группа. Настырные пуши промерили глубины и слой тарного ила во всех десяти обнаруженых прудах, так что одних результатов, изложенных очень сухо, накопилась приличная папка. Макузь чуть не обкусал себе все когти, пока ждал копирования и возможности услышать всё собственными ушами и в полный рост. Услышав же, он сильно возрадовался.
— Йа совершенно уверен, что такое количество прудов цокает о том, что тара в болоте выше ушей!
Фрел хмыкнул и показал на его уши, намекая на то, даст ли он их на отрыв. Макузь давать уши на отрыв отказался, зато у него было куда более рациональное и полезное решение — продуманный план пробной выкачки на нулевом пруде.
— Вот некоторые небольшущие доработки, которые надо сделать, — показывал он, — Вообще можно в одну пушу. И потом, к осени максимум, вместе с теоретическими данными это даст полное представление о том, почём перья.
— Какие перья?! — схватился за уши Руфыс, — Да там этой погрызени — хоть ушами жуй, цокну тебе безо всяких исследований!
— «Хоть ушами жуй» это не количество, а эмоция, — усмехнулся Фрел, — Ты представляешь себе, как добраться до дальних прудов, чтобы начать выкачивать тар?
— Ну, это будет непросто.
— В запятую. Тобишь придётся городить дороги и много чего ещё, а чтобы это спланировать — нужно точно знать, сколько можно вылить.
— Кстати, натурально, а как добраться? — почесала уши Рилла, — Вот представила йа себе платформу на пруду, ну качает, а дальше что?
— Об этом мы…
— Да нет, об этом стоит подумать сейчас, — возразил Руфыс, — Все слышали, какое погрызище эта гать, а ведь она всего килошаг от силы.
— Вроде там больше? — припомнил Макузь.
— Это вместе с делянками, а чисто до Керовки — килошаг, — пояснил Руфыс, — И даже на неё требуется постоянно валить брёвна, потому как гниют. А выносят оттуда тар только в бочонках по десять зобов, тупо на спине, потому что тележка не проезжает.
— Это летом, а зимой?
— Да не, зимой не намного лучше, — отмахнулась Рилла, — Лёд на болоте очень кривой, с постоянными полыньями, так что даже мышь не пустишь, провалится.
— Вот и раскинем, — заметил Руфыс, — Можно ли вообще на это рассчитывать, чтобы эт-самое.
Пуши поводили ушами, соображая, и быстро пришли к мнению, что раскинуть тут придётся очень широко, так что следует дать сроку несколько дней и обцокать позже, когда будет сварено. Макузь всерьёз задался вопросом, так что пошёл искать записи о том, как оно — но мало чего нашёл, потому как не было ещё известного случая, чтобы издали в болоте черпали тар или ещё что-нибудь.
— Это грузит, — признался грызь, — У нас тут погрызище с самим таром, а теперь ещё и неслыхань с топью!
— Неслыхань? — почесала ушко Ситрик, — Посиди-ка на хвосте…
Она задумчиво стащила Макузя назад, усадив на хвост.
— …йа вроде что-то слышала про дорогу через болота, они называют её «гагать».
— Ага, помню! — цокнул Макузь, — Пролескин околоток, там действительно есть дорога через топь. Ух ты моё умное грызунихо, Ситти.
Умное грызунихо потёрлась об него ушами — жутко пуховыми и приятного серо-фиолетового цвета. Фуксиновая краска, кстати цокнуть, с шёрстки практически не выцветала, так что едва ли за пол-года удавалосиха заметить изменение окраски белки. Буквально уже весь Щенков знал, что фиолетовоухая белка — это Ситрик Треожисхулт; а поскольку прятаться в собственном цокалище она не собиралась, то это было скорее в пух, чем мимо оного.
