Так как карантину
— Сержанты — в первую шеренгу.
Мы перестроились и минуты через три на плац стали строем выходить подразделения, а на середину плаца из штаба вынесли стол, покрытый кумачом. Помдеж прикреплял к тросам флагштока новенький флаг СССР.
Через десять минут весь полк стоял на плацу. Последним, как и положено дембелю Советской Армии, пришел начальник карантина капитан Овечкин. При его появлении распахнулись рты не только у наших духов, но и у нас, и даже у Плащова.
Старый Капитан был трезв, выбрит и благоухал одеколоном посильнее Плащова. На нем было чистое хэбэ и летние офицерские туфли — тоже чистые.
Но главное…
То, чего я никак не ожидал на нем увидеть…
То, что поразило меня сильнее всего…
То, что сразу же объяснило все поведение Овечкина и все его отношение к службе…
На его пусть неновой но чистой хэбэшке справа горели на утреннем солнце два бордовых ордена Красной Звезды, серебристо-голубой "За службу в Вооруженных Силах СССР", а слева висела медаль За Отвагу и две юбилейные медальки!
"Вот это Овечкин! Вот это красавец!", — восхитился я капитаном.
Слов у меня не было. Я переглянулся с остальными сержантами — Овечкин "приколотил" всех.
Сам же Овечкин, поздоровавшись с Плащовым, без слов занял свое место справа от колонны карантина. Пока мы пялились на Старого Капитана, командование полка уже стояло возле стола, на котором лежало десятка три коробочек с наградами.
— Награждать сегодня будут, — шепнул я Рыжему.
— За летние операции, — пояснил Овечкин.
— Полк! — взревел Сафронов, — К подъему государственного флага Союза ССР!.. Равняйсь!.. Смирно! Флаг — поднять!
Мощные динамики от клуба пробили плац гимном. Торжественная музыка и многоголосый хор тугой волной заполнили собой все пространство и, отразившись от модулей, палаток, забора вернулись на плац и накрыли всех стоящих на нем.
По спине пробежали мурашки.
Офицеры вскинули руки к козырьку.
Рядовые и сержанты втянули животы.
На флагштоке поднимался государственный флаг Союза Советских Социалистических Республик.
Наш флаг.
Всех и каждого из нас.
— Товарищи солдаты, сержанты, старшины, офицеры и прапорщики! — начал Дружинин, когда красное полотнище с серпом и молотом добралось до конца флагштока и, расправившись, шумно захлопало на свежем ветру, — Поздравляю вас с шестьдесят седьмой годовщиной создания советских Вооруженных Сил!
— Урррааааааа! — троекратно откликнулись сотни радостных глоток.
Командир полка не стал утомлять личный состав пространной речью в манере действующего генсека. Просто обрисовал общую картину полковой жизни, дал оценку действиям полка и всей дивизии, упомянул о потерях и закончил:
— Полк, равняйсь! Смирно! Слушай Указ Президиума Верховного Совета СССР.
Началось награждение.
Сафронов орал фамилию, награжденный рубил строевым к столу, где ему вручалась коробочка с медалью или орденом и жали руку Дружинин, Сафронов и Плехов. Награжденный разворачивался к полку, отдавал честь и выкрикивал:
— Служу Советскому Союзу!
Рыжий дернул меня за галифе:
— Когда-нибудь и нас с тобой наградят.
— Ага, — не разжимая губ съязвил я, — особенно тебя.
Среди награжденных было немало знакомых пацанов: Гена Авакиви получил Красную Звезду, а Саня Барабаш — За Отвагу. Полтава тоже получил За Отвагу, а замкомвзвод разведчиков сержант Иванов — Красную Звезду. Рыжий толкнул меня локтем в бок и показал глазами на Иванова, дескать, "смотри — разведка опять выше связи". Я хотел, как обычно, сдвинуть Вовке шапку на нос, но в строю шевелиться нельзя, поэтому, я только вздохнул и пожалел, что Полтава не стал Героем.
Полк загудел: Сафронов выкликнул фамилию начальника хлебозавода. Указом он был награжден орденом Красной Звезды.
— Ууууууууу, — мычали ротные и взводные колонны.
