Офицеры Певцова сдали на заклание. Это понял весь полк. Путь к безнаказанной расправе над уродом-писарчуком был не только открыт, но и указан. Разве только "фас" не сказали.
— По-о-о-олк! — повисшую над плацем тишину разрезал сафроновский бас, — Равняйсь! Смирно!
"Честное слово, сегодня — праздник!".
В правом углу плаца появились четверо солдат комендантского взвода. На них были парадки с белыми ремнями, в руках у них были карабины с примкнутыми штыками. И держали они эти карабины так, как держат их придворные кремлевские солдатики из роты почетного караула: зажав затыльник приклада в согнутой правой руке, а сам карабин поставив вертикально. Услышав команду "Смирно!", задний остался на месте, а трое начали движение, нарочито высоко вскидывая прямые ноги и пружиня на носочках. "Раз", отбивали три подтянутых солдата под левую ногу, "два, три, четыре, пять!".
Оставшийся комендач перехватил левой рукой карабин за цевье.
И снова трое в ногу: "Раз! Два! Три! Четыре! Пять!".
Комендач опустил карабин, держа его в левой руке на весу. "Раз! Два! Три! Четыре! Пять!".
Комендач приставил карабин к ноге, звонко грохнув железным затыльником о бетон.
Одновременно с этим остановился последний из шагавших комендачей, а движение продолжили только двое.
"Раз! Два! Три! Четыре! Пять!". Первый комендач резко повернулся налево, снова стукнув прикладом о бетон. Другой комендач перехватил свой карабин за цевье. Все четверо действовали синхронно, под пять ударов левой ногой.
"Линейные", — догадался я.
— К торже-е-е-ественному маршу!.. — рокотал Сафронов, прерывая мои мысли.
"Нет", — оценил я выправку пацанов из комендантского взвода, — "я бы так не смог — карабин в одной руке держать. Ну, секунд пятнадцать или тридцать еще куда ни шло. Но вот столько времени, да еще и строевой шаг пружинить, держа его на весу — этого бы я точно не смог".
— По-о-о-о-ротно!..
Как-то раз я по какой-то надобности заглянул в палатку комендачей. В углу палатки стоял мой однопризывник-дух и держал в согнутой правой руке гриф от штанги. Держал вертикально. Всякий раз как только гриф касался плеча, дух получал затрещину от черпака, следившего за его экзерцицией.
— На одного линейного диста-а-а-анция!..
Я тогда еще удивился: если хочется задолбать молодого, то есть тысяча способов более простых и более полезных для хозяйства. Уголь, например, натаскать или в палатке подмести. Выдумка с тяжелым грифом не показалась мне удачной.
— Управление прямо, остальные на пра-а-а-а-а-а…во!
Теперь я понял чего добивался старослужащий от молодого: после того, как полчаса выстоишь с грифом от штанги в согнутой руке, тяжелый карабин покажется тебе легким пёрышком.
— Шаго-о-о-о-о-о-ом… Марш! — скомандовал Сафронов и пошел к трибуне, где уже стояли Дружинин и Плехов.
Нет, не зря мы гоняли наших молодых, заставляя отбивать шаг и орать песню. Сегодня нам не было стыдно за них. За управлением полка шла разведрота, за ней рота связи и остальные полковые службы. Карантин шел после служб, но перед вторым батальоном. В общем потоке мы повернули на прямую перед трибуной с полковыми командирами на ней и стали ждать, когда предыдущее подразделение удалится на одного линейного. Овечкин и Плащов встали метрах в трех перед первой шеренгой.
— Шагом… Марш, — негромко через плечо скомандовал Овечкин.
— Проходим лучше всех, — предупредил духов Рыжий.
Карантин тронулся, одновременно грохнув сто сорока подошвами по бетону.
Ротную "коробку" оценивают по передней шеренге. Если передняя шеренга прошла ровно, значит зачет всей роте. В передней шеренге карантина стояли сержанты и мы знали как сохранить линию: в учебках сто раз это отрабатывали. Метров за десять до трибуны офицеры перешли на строевой шаг и приложили руку к виску, отдавая честь. По этому сигналу, сержанты в первой шеренге опустили руки, сцепились внизу мизинцами и прижали локти к локтям соседей:
— И-и-и… Раз! — выдохнул карантин и все, кроме правофланговых резко вывернули головы вправо, поедая начальство глазами.
Начальство с милостивым видом смотрело на карантин с высоты трибуны.
— Молодцы, молодое пополнение! — умилился подполковник Плехов, глядя на проходящую мимо него ровную "коробку".
Три положенных шага для ответа и далее — каждое слово под каждый шаг:
— Служим!
— Советскому!
— Союзу!
После прохождения Плащов смотрелся именинником. Еще бы: карантин — единственное подразделение, отмеченное похвалой высокого начальства. Вот только радость Плащова выглядела нескромной: это же не он проводил занятия по строевой подготовке, а мы гоняли молодых, заводя их в столовую со второго-третьего раза, если они плохо прошли или недостаточно громко спели песню.
Конечно, приятно погарцевать впереди роты, которую отбивать шаг выучил не ты.
