Старший прапорщик был, конечно, мужик хороший. Если бы не он, то солдаты остались бы без бражки, а офицеры без самогона. Мы все уважаем его, бакшиши ему носим, чтоб он был сговорчивее, вошел в наше положение и не тряс руками, когда его просят отсыпать дрожжей. Но он не был ни на одной операции! Он вообще никуда из полка не выезжал, даже в Мазари. Риск ничтожный, но все-таки риск. Зачем прапору посещать дуканы, если все, что в этих дуканах продается, ему принесут в обмен на дрожжи? Хороший он мужик, замечательный… но вручение ему ордена Красной Звезды, того самого ордена, которым очень часто награждают
— Уууууууууу, — гудели ряды, пока старший прапорщик шел к столу, — уууууууууу!
Овечкин захлопал в ладоши. Только что награжденные и наиболее смекалистые офицеры поняли Старого Капитана, поддержали его и тоже зааплодировали. Через пару секунд весь полк рукоплескал отважному командиру полковых пекарей. Когда старший прапорщик подошел к столу для вручения заслуженной награды, Дружинин повернулся к Сафронову и заговорил с ним о неотложном деле.
Орден вручил Плехов.
Земляк — земляку.
Manus manum lavat.
— Уууууууууу! — не прекращали солдаты и, кажется, даже офицеры.
Награжденный главный пекарь, подгоняемый овацией всего полка, на подогнутых коленях засеменил обратно в строй.
Дружинин проводил его взглядом. На столе оставалась только одна коробочка с наградой.
— Полк, смирно! — взревел Сафронов, — Старший сержант Певцов!
Овация стихла, установилась тишина.
Нехорошая какая-то тишина.
— Старший сержант Певцов! — еще громче крикнул Сафронов, хотя и так — куда уж громче?
С левого фланга, опустив плечи, к столу побрел сержант в нелинялой хэбэшке.
— Писарь строевой части, — негромко пояснил Овечкин, — ему весной на дембель идти, вот он и вписал свою фамилию в наградной лист, чтоб домой с наградой придти, перед девочками порисоваться. Когда пришла медаль, он хотел, было, замять, упрашивал, чтоб не поднимали шум, но Сафронов с полканом решили, что правильней будет вручить перед строем. Чтоб все видели.
Так же, как и остальным награжденным, штабного писаря как ни в чем ни бывало, поздравили все трое: командир полка, начальник штаба и замполит. Целых три подполковника по очереди пожали старшему сержанту руку и командир полка лично вручил ему медаль За Отвагу.
У меня было ощущение, что мне перед строем плюнули в лицо. Всем, кто стоял сейчас на плацу, от подполковников до рядовых, всем нам плюнули в лицо.
Всех тех, кто ездит на броне, всех тех, кто проводит колонны и ходит на операции, всех тех, кто попадает под огонь душманов, всех тех, кто вымотанный до полного отупения, без сил, на стиснутых зубах, на хрипе, на злости, на черт знает чём, идет все дальше в горы и сопки только за одним — выполнить боевой приказ… Всех их писарь втоптал в грязь.
И не только их.
Всех, кто погиб в этих горах и сопках, всех, кого в цинке привез домой Черный Тюльпан, всех, чьим родным на память остались лишь фотографии да кусочки металла, отчеканенные на Монетном Дворе, их всех оскорбили в их могилах и попрали светлую память о них.
Старший сержант, никогда не покидавший пределов полка, вписав одну лишь строчку в наградной лист, плюнул во всех нас — и живых и мертвых.
На плацу стало тихо. Будто и не стоит на нем полк.
Страшная тишина.
Рукоприкладство в полку не поощрялось. Пусть оно было нередким, но офицеры его не приветствовали, поэтому старослужащие били молодых с оглядкой и не оставляя следов…
В данном конкретном случае от Певцова отвернулись не только командиры и замполиты, но даже особисты-контрразведчики, которых бананами не корми, только дай отправить кого-нибудь в трибунал, перестали замечать писаря строевой части.
Его не бил только ленивый.
Как начали, едва разойдясь с торжественного построения, так и продолжали до самого его дембеля. Даже духи — и те норовили попасть ему кулаком по голове, и их никто не осаживал: правильно делают, что бьют.
Награжденного писаря, два с половиной месяца спустя, отправили домой с первой же партией, но до этого дня синяки не сходили ни с его лица, ни с его тела. На свой поганый дембель он ушел густо расцвеченный фингалами и заметно повредившись в рассудке.
Зато — с медалью.
12. Спортивный праздник
Дружинин, Сафронов и Плехов взглядами проводили старшего сержанта Певцова в строй, хорошо понимая, какая участь его ждет. Плехов, круглосуточно защищавший духсостав и в особо пиковых случаях спасавший провинившихся перед коллективов тем, что закрывал их в отдельную камеру губы, на этот раз не отреагировал никак. Не за что сажать сержанта на губу. Не провинился он. Наоборот — правительственную награду получил. Герой! Да и Певцов — не глупый дух, чтобы не отвечать за свои поступки. Должен был понимать и предвидеть последствия своего крючкотворства. Вот пусть теперь и отвечает.
