Ко мне начала возвращаться память и я нашел себя, стоящим на Гафурове, в руке у меня была железная табуретка и я каблуком как конь копытом бил по грудной клетке мастера спорта. Узбечонок заснул прямо на полу в проходе, вероятно геройски пав после первого же моего удара. Рыжий держал меня за плечи, Рахим двумя руками вырывал табуретку, а Панов душил меня, стаскивая с Гафурова.
— Андрюх-Андрюх-Андрюх! — ворковали мне в уши все трое, — Ты чего? Успокойся. Все нормально. Давай, приляг пока…
— Что я вам сделаю?! — я с рёвом скинул с себя всех троих сержантов, подскочил к лежавшему боксеру и занёс кулак.
"Добить!" — стукнуло в мозг, — "Наглухо!".
Кулак мой задержался на мгновение. Воспользовавшись секундной задержкой, три моих однопризывника снова навалились на меня и силой оттащили от окровавленного духа.
— Тихо-тихо-тихо, — чья-то рука гладила меня по волосам, — всё хорошо, все уже разобрались, теперь нужно успокоиться.
Я лежал на кровати, Рыжий сидел у меня на ногах, а Панов с Рахимом прижимали плечи к одеялу. Все мы тяжело дышали, переводя дыхание. Мне не верилось, что это я один уработал двоих. Я переводил взгляд с неподвижного узбека на распластанного Гафурова, который сплевывал сукровицу изо рта и рукавом промокал разбитое в кровь лицо.
"Это я их так?!" — не верил я своим глазам, — "Я же совсем не умею драться! Неужели тот крик, который я слышал минуту назад, был мой собственный крик? Это же я сам кричал когда мои кулаки месили мясо на Гафуровском лице?".
Я посмотрел на свои руки: костяшки пальцев были сбиты, по ребру ладоней шли глубокие ссадины — следы попаданий по зубам. Никто из молодых, разумеется, не спал и счастье мое, что на мой боевой клич не прибежал помдеж со сменой караула. Духи смотрели на меня со своих кроватей с выражением первобытного страха, будто каждый из них мысленно побывал сейчас в шкуре отделанного по всем правилам Гафурова.
— Отбой быля? — прикрикнул на духов Рахим, — Всем спать!
Молодые быстренько откинулись на подушки и с головой укрылись одеялами.
— А ты чего тут разлегся? — Рыжий повернулся к Гафурову, — Смерти своей ждешь? Быстро встал и пошел умываться! И друга своего захвати.
Гафуров, недоверчиво поглядывая в мою сторону, поднялся на ноги, подобрал узбечонка и понес его в умывальник. Только когда они исчезли, меня, наконец, отпустили.
— Ну ты даешь, — Рыжий слез с моих ног.
— Мы думаль ты их убошь, — Рахим зацокал языком.
Последним меня отпустил Панов:
— Ты сам-то умойся и иди, докладывай.
Я посмотрел на часы. Стрелки показывали двадцать два часа сорок девять минут.
Капитан-дежурный исподлобья посмотрел на меня:
— А тебе, младший сержант, особое приглашение на доклад нужно? Все уже давно доложились. Ты — последний в полку.
— Виноват, товарищ капитан, — я шмыгнул носом, — порядок в роте наводил.
— А кулаки почему у тебя в ссадинах?
— Отжимался на спор, — соврал я не сморгнув.
На следующий день после завтрака я обнаружил на дорожке перед модулем два бэтээра. Саперы что-то носили из своего модуля и укладывали через боковые люки в десантные отделения. Двигаясь мне на встречу, бэтээры огибали полковые разведчики в полном боевом снаряжении. Я различил своего однопризывника Вадима. На нем был десантный комбез, броник, каска, плавжилет, а кроме АКСа за спиной, к ноге был приторочен нож разведчика. Было видно, что парень собрался серьезно воевать.
— Ха! Вадюха! — обрадовался я, — Ты куда так грозно вырядился?
— Да так… — неопределенно ответил Вадим, давая понять, что "кое-то" остается в полку, пока нормальные пацаны дела делают, — Саперов надо сопроводить.
— Ну, до вечера. Ты заходи, если что, — пожелал я ему.
Бэтээры в расположении полка не говорили мне ни о чем хорошем. Если это рядовой выезд, то бэтээры для него укомплектовываются в парке. Если это выезд на войну, то почему идут только три бэрээмки разведроты и два экипажа саперов? Для патруля — машин слишком много, для войны — слишком мало. Ну что такое пять машин?
Бэтээры вместе с саперами уехали на выезд, а на их месте стала образовываться небольшая толпа, до которой мне не было никакого дела.
А напрасно.
До утреннего развода оставалось еще почти полчаса, я прилег поверх одеяла в ожидании построения, когда ко мне подошел вчерашний узбечонок. Храбро глядя мне в глаза он со злорадной наглостью сообщил, что "меня зовут на улице".
Без задней мысли я вышел на крыльцо и увидел, что толпа, которая собиралась пять минут назад уже собралась и состояла из одних бабаёв. Весь цвет полкового чурбанья стоял у модуля в ожидании моего появления.
— Спускайся, сержант, — крикнул кто-то из толпы, — разговор к тебе есть.
Не нужно было быть телепатом, чтобы уяснить себе суть предстоящего разговора еще до его начала. Меня сейчас всем гуртом поволокут за модуль и человек сорок, не меньше, чурбанов станут мне безнаказанно мстить за своих земляков, которых я так неосторожно и грубо уронил минувшей ночью.
День для меня померк, не успев начаться.
Сквозь навалившуюся на меня тоску от грядущей жестокой расправы да еще и на глазах у сотни любопытных духов, в голове все-таки запульсировало:
