"Пусть они меня уроют, но по крайней мере одному в рожу я дать успею!".
— Спускайся, сержант, — нехорошо улыбаясь, стадо кольцом окружала крыльцо.
— Я твой нюх топтал, — кипятился возле крыльца щуплый кладовщик продсклада, — спускайся сюда.
Голос Рыжего за моей спиной негромко кому-то сказал:
— Беги в разведвзвод и второй взвод связи, поднимай наш призыв.
Меня сзади оттолкнули в сторону, юркий дух сбежал с крыльца, а вперед меня вышли Рыжий, Панов и Рахимов. У Вовки и у Сереги ремни уже были намотаны на руку, а Рахим и не собирался драться. Он спустился с крыльца, ввинтился в толпу в том месте, где стояли чурбаны его родной четвертой роты и стал им что-то объяснять по-узбекски, показывая то на меня, то на узбечонка, заварившего всю эту кашу. Человек семь чурбанов отделились от толпы и отошли в сторону. Теперь нас было трое против тридцати, но я уже видел, как к нам от палатки разведвзвода бегут четыре пацана с нашего призыва, на ходу наматывая ремни на руки, а от нашей палатки спешат Женек, Тихон и Нурик.
Десять к тридцати — равный счет. Это минимальное соотношение сил, при котором чурбанье решается вступить в драку со славянами.
— Это кто это тут такой борзый?
Вот уж кого я сейчас не ожидал увидеть, так это Амальчиева.
— Это кто это тут такой борзый, я спрашиваю? — Тимур с наигранным удивлением разглядывал толпу чурок, которые сникли при его появлении.
— У кого тут вопросы к сержанту появились? — Амальчиев толкнул в грудь сперва одного, потом другого чурбана, — У тебя вопросы? Или может у тебя? Кто это тут такой дерзкий?
Разведчики и связисты уже успели к нам подбежать и теперь только ждали сигнала к атаке, зажав в левой руке латунные пряжки намотанных на запястье ремней.
— Да понимаешь, Тимур… — стараясь держаться важно, из толпы вышел чурбан, очевидно самый авторитетный.
— Это кто мне в лицо пивом дышит? — обернулся на него Амальчиев, — а ну брысь отсюда. Вы все — брысь.
Я оценил остроту: ближайший пивной ларек находился недалеко, в Термезе, всего восемьдесят километров по прямой. Вот только охранялся он не Советской Армией, а Пограничными Войсками, оседлавшими Мост Дружбы. И ходу мне в тот ларек еще пятнадцать месяцев не будет. Эх, пиво, пиво! Где оно? Последний раз я пил его в самоволке в Ашхабаде. Когда-то еще мне доведется сдувать пену с края кружки? А по здешнему климату неплохо было бы присесть где-нибудь в тенечке с трехлитровой баночкой. Не торопясь разломать тараньку… Пошелестеть чешуей…
Мне захотелось пить.
Чурбаны, поняв, что промедление может обернуться для них расправой ничуть не меньшей, чем они готовили для меня, поспешили на развод.
— Привет, Сэмэн, — Тимур подошел ко мне поздороваться, — ты чем так встревожил наших чурбанов?
— Да-ах, — я пожал ему руку, — ночью двоих чурок на пол уронил.
— Мало, — пожурил меня гроза полковых чурбанов, — в следующий раз меня зови. Вдвоем мы их в штабель сложим.
— Спасибо тебе, бача, — я повернулся к разведчикам и связистам, — Спасибо вам, пацаны.
Я каждому пожал руку, здороваясь и благодаря одновременно.
— Пойдемте, перекурим это дело, пацаны, — предложил я, — а то я что-то понервничал с утра.
Пацаны, сославшись на скорое построение на развод, отказались и пошли к своим палаткам.
В курилке ко мне подсел Гафуров. Я посмотрел на него без приязни, но гнать не стал.
— Товарищ сержант, не думайте на меня, пожалуйста. Это не я их привел.
У него в голосе было столько тревоги за то, что на него могли подумать будто он, не умея решить своих проблем, позвал на помощь земляков, что я ответил почти дружески:
— Я знаю, Рафик. Ты бы не стал.
— Товарищ сержант, не трогайте Усмонова. Мы с ним сами, своим призывом разберемся.
— Хорошо, не трону. Иди, стройся: время уже.
— Мы все поняли, товарищ сержант, — тихо, но внятно сказал Гафуров, — не бейте нас больше, пожалуйста.
— Иди в строй.
Гафуров встал, но на выходе из курилки столкнулся с Плащовым. Старший лейтенант рукой остановил его и втолкнул обратно. Несколько секунд он оценивающе переводил взгляд с меня на молодого. У молодого на лице бордовыми подтеками был совершенно отчетливо и ясно написан мой приговор — дисбат.
— Кто вас избил сегодня ночью, товарищ солдат? — строго спросил Плащов.
— Так это же… Товарищ старший лейтенант… Вчера… На спортивном празднике… Я ж по боксу участвовал. Первое место занял, — вывернулся Гафуров, не глядя в мою сторону.
Плащов, вероятно прикинул в уме ситуацию, и решил, что если бы молодого солдата избил я, то мы бы не сидели сейчас так тихо и мирно в курилке вдвоем с избитым.
— Марш, строиться, — это он сказал для нас обоих.
День как день: развод, занятия, обед, только с самого утра он пошел как-то наперекосяк. Сперва два саперных бэтээра посреди дороги, потом монгольская орда.
Плащов этот еще…
Гафуров, конечно, сказал то, что он и должен был сказать, но если бы он раскис, то два года "дизеля" я бы выхватил совершенно точно. Уж Плащов бы для меня постарался…
