Ну было. Ну и что? Скубиев в самом деле был немного под хмельком, только это тут не при чем. Мы сами ему нагрубили, перейдя на панибратство со старшим по званию. Пятьдесят раз отжаться не тяжело, а впредь нам всем будет наука: что можно и что нельзя говорить в лицо офицеру. Мы и не обижаемся на него за это.
— Нет, товарищ капитан, — стал объяснять я, — на время карантина сержантский состав подчиняется только капитану Овечкину и подполковнику Сафронову. Своему батальонному начальству мы временно не подчинены и, если бы даже капитан Скубиев приказал мне что-то сделать, то его приказы я выполнять не стал.
— Хорошо, — Вася продолжил поражать нас своей осведомленностью, — у вас у обоих личная неприязнь к старшему лейтенанту Плащову…
— Что вы, товарищ капитан! — вставил свое слово Рыжий, поняв в чем дело, — Старший лейтенант наш лучший друг! Мы у него всему учимся.
— Нормальные у нас отношения с Плащовым, товарищ капитан, — поддакнул я, — разрешите идти? Нам еще подумать надо на счет рапортов.
В девятнадцать лет мы все еще верили в романтику, а из нас хотели сделать стукачей. Офицер контрразведки склонял нас к доносительству на батальонных офицеров.
"А вот хрен тебе!", — про себя я скрутил фигу не только в карманах, но еще и пальцами ног в сапогах, — "Это наши шакалы! Мы у себя в батальоне сами разберемся. Без особистов".
Вернувшись в модуль, я немедленно отнес обратно в библиотеку всю художественную литературу и обложился уставами и наставлениями.
Оно и безопасней, и для службы полезней.
17. Восемнадцатая пехотная дивизия Царандоя
Все когда-нибудь кончается, закончился и наш карантин: через две недели полк вернулся с войны. После карантина я обнаружил у себя стойкое отвращение к командованию. Если в первые дни я с одушевлением командовал молодыми, то ближе к концу стал тяготиться этим. Нет, если под словом "командование" подразумевать манеру Плащова встать на разводе рядом с ротой, после развода озадачить сержантов, а самому уйти в модуль, то так "командовать легко и приятно". И главное, случись что — виноват не ты: тебя в это время с ротой не было. А если понимать командование не только как четкую отдачу команд "Равняйсь! Смирно! Шагом марш!", а ответственность за здоровье и жизнь подчиненных, за то, чтобы они были накормлены и имели опрятный вид, за то, чтобы им никто не поднес кулак (кроме тебя, конечно), чтобы они были заняты либо отработкой упражнений, либо на хозработах и дурные мысли не успевали бы появляться в их головах…
Со стороны кажется, что начальник только и делает, что "руками водит", а подчиненные трудятся как муравьи. А вы попробуйте тридцать раз для каждого из тридцати подчиненных поставить индивидуальную задачу, потом умудритесь присмотреть за каждым и потом тридцать раз проверить и принять результат работы.
Взмылитесь!
Допустим, солдат пошалил. Неважно как: что-то там не то украл или не то взорвал, важно то, что на своей шалости он попался шакалу. Солдаты шалят ежедневно и не по одному разу, хорошо что попадаются реже. Пусть солдат попадается совсем редко, хотя я лично попадаюсь почти ежедневно. Пусть солдат попадается раз в месяц. Если у вас тридцать подчиненных, это означает, что вы вместе с одним из ваших подчиненных ежедневно попадаете под раздачу слонов за проступки, которые совершили не вы. За слабую воспитательную работу. То, что попался только один, а остальные двадцать девять в это время тихо и смирно сидели в Ленкомнате — ваше начальство не волнует. То, что один человек физически не может быть одновременно сразу в тридцати местах, волнует еще меньше: успевай, на то ты и командир. А ты командир только на то, чтобы получать каждый раз по голове "за того парня" и тебе это так сильно надоело, что шалить самому уже нет ни времени, ни охоты.
Нет, я — накомандовался. Лучше отвечать только за себя самого и за свой автомат. Виноват — получи, не виноват — отдыхай.
Когда окончился карантин и меня снова вернули на мое законное место во второй взвод связи, я только облегченно перекрестился.
Я вернулся не с пустыми руками, а привел с собой духа. Для родного взвода я подобрал себе лучшего, чтоб весь батальон завидовал.
Константин был здоровый, немногословный, степенный и медлительный сибиряк. Он был женат, имел ребенка, ждал второго и этим стоял выше всех пацанов не то что нашего взвода, а всего батальона. Стать черпаком Константину не грозило: беременная вторым отпрыском жена находилась на пятом месяце, поэтому Константину предстояло, познав все прелести духовенства, уволиться в запас не вкусив от сладкого плода
Зато!..
Мы стали старшим призывом!
Свобода! У нас появился
— Константин, подмети.
