В таком положении находятся не только девочки. Так же живут негры в Америке: они лишь отчасти приобщились к цивилизованному обществу, которое смотрит на них как на низшую касту. Именно от этого так горько страдает на заре своей жизни Биггер Томас 1— от фатальной неполноценности, которая определяется его проклятьем «отличия» в качестве Другого — цветом кожи. Он смотрит на пролетающие в небе самолеты и знает, что никогда не сядет за штурвал, потому что чернокожий. Точно так же девочка знает, что она никогда не будет бороздить моря, никогда не отправится к полюсу, многие приключения и радости недоступны ей, потому что она — женщина, ей не повезло с самого рождения. Между ними имеются также различия; негры восстают против своей судьбы, тем более что никакие преимущества не компенсируют ее жестокости, Женщину же приучают к тому, чтобы она примирилась со своей участью, Я уже упоминала 2о том, что наряду с естественным стремлением субъекта суверенно распоряжаться своей свободой в человеке существует также искусственная готовность отказаться от своей независимости, бежать от нее. Родители и воспитатели, книги и сказки, женщины и мужчины всячески расхваливают девочке прелести пассивности, ее учат наслаждаться ими с раннего детства, Она поддается искушению, сама того не замечая, ее уступка тем более неизбежна, что порывы ее трансцендентности наталкиваются на самое решительное сопротивление. Но принять пассивность означает также принять без борьбы навязываемую ей извне судьбу, и такая перспектива ее пугает. Перед мальчиком, будь он честолюбивым, легкомысленным или робким, будущее открывает множество дорог: он может стать моряком или инженером, остаться в деревне или уехать в город, отправиться в путешествие или разбогатеть. Глядя в будущее, где его ждут разнообразные возможности, он чувствует себя свободным. Девочка выйдет замуж, станет матерью, бабушкой, она будет заниматься домашним хозяйством точно так же, как ее мать, будет воспитывать детей, как воспитывали ее самое. В двенадцать лет она уже точно знает, что ей уготовано, она будет жить день за днем, но строить свою жизнь ей не дано. Она с любопытством, но и со страхом думает о своей будущей жизни, все этапы которой предусмотрены заранее и к которой ее неминуемо
приближает каждый день.
Именно поэтому девочку значительно больше, чем ее братьев, заботят тайны пола. Конечно, и мальчики ими горячо интересуются, но для них в будущем роль мужа и отца не станет главной. Для девочки вся будущая жизнь ограничена браком и материнством, и, как только она начинает угадывать ее секреты, у нее возникает впечатление, что ей грозят чудовищные страдания. Рано или поздно, хуже или лучше, но кто–нибудь ее просветит, она узнает, что ребенок зарождается в чреве матери не случайно и появляется на свет Божий не по мановению волшебной палочки. Она со страхом думает об этом. Иногда мысль о том, что внутри ее должно появиться, как непрошеный гость, какое–то тело, кажется ей не приятной, а отвратительной, она с ужасом думает о безобразно вздутом животе. А каким образом ребенок выйдет из нее? Даже если ей никогда специально не говорили о криках и страданиях рожениц, она кое–что слышала случайно, читала библейское изречение; «В муках будешь рожать детей своих». Она предчувствует мучения, которые неспособна даже вообразить, полагает, что при родах делают какие–то странные операции в области пупка. Предположение о том, что ребенок выходит из материнского тела через анальное отверстие, также не очень успокаивает ее. Когда девочки таким образом представляют себе процесс рождения ребенка, у них бывают запоры на нервной почве, Не помогают и точные объяснения: девочек преследуют мысли о большом животе, разрывах, кровотечениях. Чем богаче воображение ребенка, тем сильнее он страдает. И во всяком случае, ни одна девочка не может перенести эти видения без содрогания. Колетт рассказывает, что однажды мать обнаружила ее лежащей в обмороке после того, как она прочитала описание родов в одном из романов Золя: Автор описывал роды «с анатомической точностью, не скупясь на откровенные и грубые подробности, смакуя цвета, позы, крики. Во всем этом не было ничего общего с моими бесстрастными знаниями сельской девушки. Мне показалось, что раньше меня обманывали, я испугалась, ощутила угрозу, подстерегающую меня, молоденькую самку, на жизненном пути… Но я читала дальше описание разорванной плоти, экскрементов, пятен крови… Я обмякла и во весь рост упала на траву, похожая на одного из тех зайчат, которых браконьеры приносили на кухню прямо с охоты».
Взрослые неспособны рассеять тревогу девочки. Подрастая, она начинает понимать, что им нельзя верить на слово. Нередко она их ловит на лжи, даже когда речь идет о ее собственном появлении на свет. Кроме того, она знает, что они не находят ничего необычного в самых ужасных вещах. Если ей пришлось испытать какое–либо сильное физическое потрясение: удаление гланд или зуба, вскрытие нарыва, — то воспоминание о перенесенной боли обострит ее страх перед родами.
