– Когда у Мелисы начались схватки, мы с ней были на даче, а твой папа находился в соседнем городе на сборах, – начала рассказ тётя, – я тогда испугалась очень сильно. Вся беременность твоей мамы протекала сложно, постоянная угроза выкидыша. Ей при первом обследовании сказали, что у неё будет два малыша, сама она не родит, будет проведена операция, всё было запланирована на определённый день, а здесь схватки да ещё на две недели раньше. Мне на то время было восемнадцать, совсем ещё девчонка в плане оказания помощи при родах. Мелиса стискивала зубы от боли, но ни разу не вскрикнула, боялась ещё больше меня напугать. Она сама вызвала бригаду скорой помощи, позвонила Вадиму, сообщила, в какую больницу нас повезут. В машине скорой, у неё резко подскочило давление, врач кружила над ней, ставила капельницы, делала уколы, – тётя говорила, смотря в одну точку, – она пару раз теряла сознание, но её приводили в себя. В двери приёмного отделения её завозили на каталке, я держала её за руку, боялась отпустить, было чувство, что мы видимся последний раз, так оно и получилась. Мелиса улыбалась со слезами на глазах, просила не переживать за неё, говорила, что справится. А когда приблизились к дверям операционного блока, сильно стиснула мою ладонь, и также с улыбкой попросила помогать твоему отцу, не бросать его. Тогда я не сразу поняла суть сказанных ею слов, а когда поняла, уже было поздно.
По моим щекам текли слёзы, Саныч крепко держал меня за руку, мне никогда не рассказывали таких подробностей. Папа всегда обходил эту тему стороной, ему было больно это вспоминать.
– Я сидела около дверей операционной на стуле, – продолжала рассказ тётя, – считала каждую секунду времени ожидания. Через сорок минут вышел высокий мужчина в медицинском костюме, снял маску с лица, в его глазах читалось сожаление. Я задала лишь один вопрос.
– У меня тогда весь мир перед глазами пошатался, сползла на пол по стенки, и закричала во всю мощь своих лёгких. Не знаю, сколько длилась моя истерика, пришла в себя всё там же, только сидячей на стуле, перед глазами медсестра, что-то пыталась до меня донести. Расслышала только слова о детях, она предложила посмотреть на вас, конечно, я согласилась. Петляя коридорами, добрались до детского отделения, медсестра остановилась перед стеклянной стеной, за которой были младенцы. Сама зашла вовнутрь, меня же оставила с наружи. Она подкатила две неонатальных кроватки к стеклянной стене напротив меня. Два маленьких, здоровеньких комочка, мирно посапывали, не зная, что их мама, подарив им жизнь, отправилась на небеса.
Громко всхлипнув, я схватилась за грудь в районе сердца, Саныч подорвался с места, подал стакан воды. Боль потери расползалась по моей душе, тёмными пятнами. Тётя говорили, не останавливаясь, ни обращая на мои слёзы внимание, словно она погрузилась в тот день.
– Медсестра ушла, оставив меня одну, я продолжала смотреть на вас, через пелену слёз. Через какое-то время до моего плеча дотронулись, подпрыгнув от испуга, повернулась в сторону того, кто стоял сзади меня. Этим человеком оказалась женщина преклонного возраста, не большого роста, пухленькая, в медицинском халате, она смотрела на меня с сочувствием.
– Когда я отвечала на её вопросы, я даже не подозревала, что она мне предложит. Женщина продолжала меня успокаивать, а уже позже перешла к сути своего подхода ко мне.
От последних слов тёти, я напряглась всем телом, поняла, что сейчас узнаю, как и почему нас разлучили.
– Я стала спрашивать, как и зачем ей это нужно? Она начала говорить со мной, как с маленьким ребёнком, и я повелась на её слова. Говорила, что нам будет сложно воспитать двух маленьких крошек, что обычно отцы не занимаются детьми. А в нашем случае, вообще начинаю употреблять алкоголь, в больших количествах. Из таких семей детишек забирают органы опеки.
Лидия Ивановна закрыла лицо руками.
