– Ага, – коротко и самоуверенно ответил Глеб.
– Ну, – она посмотрела на меня, оценила, что называется, с ног до головы. После чего посмотрела прямо в глаза, обернулась на Глеба, затем снова на меня. И всё это, не упуская своей очаровательной улыбки. После чего наконец ответила: – Ну заходите. Надеюсь, вам понравится.
Мы зашли. На участке было пусто. Прошли по вымощенной брусчаткой дорожке, поднялись на крыльцо, открыли дверь и шагнули внутрь дома.
Дома уже было поживее: где-то негромко играла музыка, где-то разговаривали, а где-то раз за разом вырывались крики толпы, будто играющей во что-то очень занимательное.
– А у вас тут наливают? – с какого-то перепугу решил поинтересоваться я. Из-за чего тут же оказался удостоен удивлённого взгляда Глеба.
– Ты что?! – спустя несколько секунд вмешалась Ника. – Нам же всего по тринадцать-четырнадцать лет. Наливают только сок и чай.
Про себя я подумал: ну и скукотища. А затем резко опомнился: какая на хрен скукотища? Ты в свои-то тридцать два никогда не был особо гулящим парнем, любящим тусовки. Пока твои сверстники бухали на вписках в свои восемнадцать, ты сидел дома, перед компьютером, и думал о том, как бы избавится от дурацких прыщей. Так что себе хотя бы не ври, якобы ты хоть что-то понимаешь в хороших тусовках.
После того, как мы разулись, Ника провела короткую экскурсию по первому этажу, на котором и происходила вся основная движуха. Заведя нас в гостиную – огромную гостиную, размером с три квартиры моей бывшей мамы, – Ника объяснила, что в этой комнате играют в видеоигры.
– Мальчишки рубятся на приставке, пока девочки болтают на кухне.
На приставке? – тут же подумал я. А затем, глядя на дом, в котором мы находились, понял, что приставка здесь это даже не предмет роскоши. Приставка – это абсолютная обыденность для этого дома. Не удивлюсь, если тут и прислуга имеется.
И всё же я решил поинтересоваться:
– А откуда у тебя приставка? Отец играет?
Ника посмеялась. Но не злобно, не издевательски, а как-то даже мило.
– Нет, папе некогда играть, – ответила Ника. – Он играет у себя в части, с солдатами. Ну, не играет… – немного замялась от сказанного, – работает. – После чего продолжила уже более оживлённо: – А приставку мне подарил дядя. На день рождения. Даже не знаю, чем он думал, когда дарил такое девочке.
Ника снова улыбнулась. Казалось, ещё чуть-чуть и утону в этой улыбке.
– В части? – решил уточнить я. – Твой папа военный?
– Да, – сказала девочка, – но не обычный, а в войсках специального назначения. Он там генерал.
Ого! Вот это папаша. Похоже, будущему ухажёру его дочки придётся несладко. Это же что нужно сделать, чтобы завоевать уважение генерала войск специального назначения? Страну в одиночку спасти? Отразить атаку пришельцев? Или захватить мир? Кстати, по последнему параметру я, можно сказать, почти подхожу. Почти – потому что, пока что, только планирую захват этого мира. Но ничего, всё ещё впереди.
– Очень интересно, – изобразив задумчивое выражение лица, ответил я.
Хотя, подумать и впрямь было о чём.
Дальше экскурсия прошла по кухне, свернула в одну из спален для гостей и вышла на задний дворик, на котором собрались, пожалуй, все самые отпетые представители школьной иерархии. По виду и манере общения уже издалека было понятно, что перед нами самые типичные гопники тринадцати-пятнадцати лет. Нет, во дворе вовсе не все были гопниками – я бы сказал, что, в основном, это были серьёзные ребята, которые уже в тринадцать начинают задумываться о своём мужском либидо, уверенно лапая одноклассниц на переменах.
– Диман! – Внезапно воскликнул Глеб, махнув рукой кому-то из толпы. – Как поживаешь?
– Белый! – не менее радостно выдал один из толпы. – Припёрся наконец-то.
Развернувшись в нашу сторону и передав стаканчик с непонятным содержимым своему товарищу, Диман направился прямо к нам. Подойдя, он крепко схватил ладонь Глеба и пожал её, глядя Глебу прямо в глаза.
– Чё так долго? – уже совсем не радостно, а, скорее, обвинительно, произнёс Диман.
Димана, к слову, я узнал сразу. Это был тот самый Дима Фурса, который, по словам самого Глеба, держал в страхе всю параллель.
Не дожидаясь ответа, Фурса медленно повернулся ко мне, посмотрел на меня, как на мусор, после чего вернулся обратно к Глебу и поинтересовался у того:
– Чё за хрен с тобой припёрся?
– Диман, – пытаясь казаться дружелюбным, ответил Глеб, – ты чего? Это же твой одноклассник. – Товарищи разжали ладони, после чего Глеб пояснил на мой счёт: – Влад. Новенький. Вспоминаешь?
Фурса снова осмотрел меня.
– Если бы я ещё ходил на уроки, – он смачно сплюнул чуть ли не на мои новые кроссовки.
Вот это был явный акт агрессии. Тот самый акт, после которого моя школьная жизнь решится раз и навсегда – либо я останусь жалким трусом, как в прошлой жизни, либо дам отпор и надолго закреплю за собой славу бесстрашного парня, всегда готового постоять за себя, даже перед лицом бунтаря, держащего в страхе всю параллель.
