Короче говоря, у Глеба я прожил ещё два дня. После чего решил вернуться домой, чтобы моё отсутствие не показалось родителям слишком затянутым. Дома, конечно, пришлось выслушать много хорошего о себе и о своей дурной голове, а ещё о том, что я совсем не думаю о родителях и так далее и тому подобное. Но, так или иначе, через пару дней после моего возвращения всё утихло, и родители стали относиться ко мне как прежде. Ни о каком переезде я, конечно же, говорить не стал, окончательно решив отложить этот вопрос хотя бы до наступления шестнадцатилетния. В последующем, мысль о переезде к Глебу сильно поддерживала меня во время споров с родителями, в которых я постоянно чувствовал себя маленьким ребёнком без собственного мнения и права выбора. И если в настоящие тринадцать такие споры расстраивают, то в тридцать два они только злят.
Через три дня после возвращения к родителям, я решил вернуться в школу. С первых же минут меня приняли крайне тепло – не только класс, но даже и те, кого я, признаться, видел впервые. Но первый, кто поздравил меня с выздоровлением, как только я зашёл в школу, был школьный охранник – Василий Викторович.
– Ну ты, конечно, даёшь, парень, – вдохновлённо сказал он, пожимая мне руку. – Даже я иногда боюсь связываться с Фурсой.
В школе сплетни расходятся не хуже, чем в каком-нибудь женском коллективе.
– Да я как-то даже не планировал, – отшутился я.
Мы перекинулись ещё парочкой слов, после чего я отправился дальше. В коридоре, около раздевалки, ребята из старших классов одобрительно кивали в мою сторону, а некоторые даже высказывали устное одобрение.
– Молодец!
– Хорошо ты с ним!
– Так держать, малой!
Если честно, я не совсем понимал, что значит «хорошо ты с ним», ведь ничего хорошего я с ним не делал. Разве что успел вмазать ему один разок перед тем, как оказаться в предсмертном состоянии. Но видимо школе нужен был новый герой, который сможет дать отпор наглому Фурсе. И, судя по тому, как ко мне стали относится те же старшеклассники, Фурса действовал вовсе не один – иначе ему давно бы уже как следует наваляли. Нет, скорее всего, тут было что-то вроде организованной шайки школьных разбойников, терроризирующей даже старшие классы.
Но был ли смысл в том, чтобы оправдывать своё звание нового героя и пытаться разобраться с этой самой шайкой? Вряд ли. Да, на какое-то время это принесло бы мне серьёзную популярность, но чуть позже шум бы поутих и все бы забыли о столь важном событии. В этом был смысл только в том случае, если бы я сам собирался занять место Фурсы – словно пират на пиратском корабле, решивший устроить бунт и свергнуть прежнего капитана. Но такого в моих планах точно не было. Получается что? Что той славы, которую я заработал, мне было вполне достаточно, чтобы чувствовать себя в своей тарелке. Оставалось только окончательно решить вопрос с Фурсой, чтобы он не доставал меня из-за случившегося, а также, чтобы он стал моим верным союзником, или, как минимум, партнёром. Ведь помощь столь сильного авторитета никогда не будет лишней. Да и хорошее отношение Фурсы ко мне тоже значило бы немало в глазах всех школьных представителей.
Три урока я раздумывал над тем, как бы так договориться с Фурсой – чтобы и рыбку съесть и из воды сухим выйти. Наконец решил, что просто с ним поговорю. Так или иначе, наш предыдущий разговор оборвался на самом интересном, поэтому обязательно нужно его закончить. Сообщил об этом Глебу. На удивление, Глеб меня поддержал, поэтому, отсидев ещё два урока, мы отправились в место, в котором обычно ошивался самый влиятельный гопник района.
Место это было на окраине. То есть – совсем на окраине. Если район, в котором я теперь жил, был окраиной, то мы отправились за его пределы – туда, где находился какой-то гаражный кооператив с кучей наркоманских точек и свезённым непонятно откуда строительным мусором.
На открытой территории, уже далеко за гаражами, поверх десятка железобетонных плит, сидела компания, как минимум, из десяти человек. Уже издалека было видно, что компания весело проводила время. Когда мы с Глебом подошли ближе, два представителя кампании ни с того ни с сего резко сорвались со своих мест и принялись, что называется, бороться. К борьбе подключились удары кулаками, после чего двое и вовсе улетели вниз, наверное чудом не переломав все кости.
Фурсу заметил не сразу. Но как только, в ответ на падение товарищей, в компании раздался громкий смех, я понял, что смеётся именно Фурса.
Глядя на всё это, я невольно сглотнул из-за подступившего к горлу кома. Картина больше походила на сходку каких-нибудь обезьян. Или же на собрание одичалых людей, переживших постапокалипсис. Но уж точно это не было похоже на мирные посиделки тринадцати-пятнадцатилетних подростков.
– Диман! – крикнул Глеб, привлекая внимание к нам.
Диман, не переставая посмеиваться, повернулся к нам. Он смеялся ещё несколько секунд, до тех пор, пока не увидел меня.
– Какого… ТЫ ЧЁ, ПАДЛА! СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ! – Заорал он тут же.
– Диман, притормози! – ответил Глеб.
