Хорошая контратака. Что сказать? Правду? Или попытаться придумать что-то на ходу?
– Это ведь стандартная ситуация, когда парень зовёт даму в кафе.
– Для чего? – напирала Ника.
– Как же для чего. Для того, чтобы…
– Чтобы?
Внутри всё замерло. Никогда раньше я не признавался в симпатии к девушкам. Я не знал, как это делается, как в случае с тем же официантом, поэтому и не знал, что сказать. Если бы я был, например, нормальным подростком, прожившем нормальную жизнь, я бы, скорее всего, просто сказал, что она мне нравится. Но в прошлой жизни я не был обычным, а потому в этой совершенно не знал, как и что делать в подобной ситуации. Что, к слову, с другой стороны неплохо роднило меня с образом четырнадцатилетнего подростка, в котором я находился.
– Потому что ты мне нравишься, – чуть ли не на одном дыхании выдал я. Вот так сразу. На скорую руку. Без должной подготовки и десятка свиданий. Прямо на первых минутах нашей посиделки в кафе.
Ника молчала до тех пор, пока нам не принесли заказ. Я молчал тоже – подумал, что всё закосячил и решил не усугублять ситуацию.
– Это очень мило, – наконец произнесла она.
Внутри снова всё замерло. Но не от страха, а от радости. Лучшая девочка класса положительно отреагировала на моё признание в симпатии. Но тут же я поймал себя на мысли – а что если это мило не в том плане, что я молодец, классный парень и тоже нравлюсь ей, а в том смысле, что я просто неудачник, и она не придумала ничего лучше, чем сказать «мило», чтобы просто не обидеть меня?
Но все сомнения распались, как только она добавила:
– Ты тоже мне нравишься, – сказала она и опустила взгляд вниз, словно смущённый ребёнок.
Да уж… ну и дела. Никто не предупреждал, что первая любовь и первое свидание это так сложно. Точнее, предупреждали. Да я и сам знал. Но чтобы на столько! Тогда мне начало казаться, что даже захват мира будет попроще, чем захват сердца дамы.
Я не нашёл ничего лучше, чем переспросить:
– Нравлюсь?
– Ты удивлён?
– Просто ты всегда говорила, что я странный, а теперь оказывается, что я тебе нравлюсь.
– Ну так в этом всё и дело. Твоя странность… она и привлекает. То как ты разговариваешь… как ты выражаешься – никто из наших ровесников так не разговаривает. Даже в старших классах не выражаются так, как выражаешься ты.
– Например?
– Например это твоё «не бывал в подобных местах». Ты когда-нибудь вообще от кого-нибудь слышал такое? Нет, я понимаю, что где-то ты это слышал, как раз там, где и научился говорить так. Но я впервые слышу, чтобы восьмиклассник выражался так грамотно. Кроме, наверное, ещё Глеба. Но Глеба я знаю давно и уже привыкла – я знаю его и знаю, почему он такой. Глеб это исключение из правил. А вот ты… тебя я сразу посчитала странным… Ведь даже многие взрослые не умеют так разговаривать, а ты…
Ага, вот, значит, и спалился.
– Я не говорю, что это плохо, – продолжила Ника. – Это странно. Но это и цепляет.
– Я понравился тебе только из-за того, что красиво разговариваю?
– Нет, не только. Сначала, услышав то, как ты разговариваешь, я просто подумала, что ты странный и не горела желанием знакомиться ближе. Но потом, когда ты подрался с Димой, когда тебя затащили домой, и когда ты очнулся, и весь избитый пошутил что-то вроде: «вы от меня так просто не отделаетесь», я поняла, что в тебе что-то есть.
– Из-за простой шутки?
– Да нет же! – немного повысила голос Ника. – Дело не в шутке, а в том… Понимаешь, из-за работы отца, я видела и побитых взрослых и видела побитых ровесников, которые дрались… дрались из-за меня. И чаще шутят именно взрослые. Потому что им, наверное, не так страшно. А побитые школьники обычно плачут. Ну или просто просят, чтобы им помогли. Понимаешь?
Кивать я не хотел, но кажется потихоньку понимал, к чему она клонит.
– И потом, когда мы начали гулять под конец лета, когда начали общаться чаще, я только сильнее убедилась в том, что ты не такой, как все. И ещё этот ваш бизнес с Глебом. Ты… ты как будто не ребёнок. Ты состоявшийся взрослый в теле ребёнка – вот кто ты.
Ну и дедукция. Шерлок Холмс нервно курит в сторонке. А я ведь даже и не задумывался, что кто-то спалит меня по речи. Ну подумаешь, говорю и говорю. Какому малолетке есть до этого дело? А оказывается, что кому-то есть.
Я задумался. Задумался всерьёз. Возможно, если она так хорошо меня прочитала, то стоит рассказать ей правду? Да, я помнил всё, что говорил Марк в самом начале. Я понимал, что ставлю себя под удар. Но разве мы не поставили себя под удар ещё тогда, когда позволили Марку жить в этой реальности полноценной жизнью? Разве мы не подставили себя под удар, когда решили пользоваться услугами тайного сообщества, чтобы создать завод по производству электромобилей? Нет. Каждый наш шаг, каждое наше действие – это намеренное желание подставиться. Потому и нет никакого смысла бояться богов, которые до сих пор никак не отреагировали. Боятся стоит только того, что Ника может посчитать меня дурачком.
