Манерно раскланявшись, направился к выходу. Славя мне при этом что-то крикнула, но я ее нагло проигнорировал, прибавив шагу. Ну вас нафиг, товарищи.
Погода прям расстаралась. Жарко, но вешаться от духоты не хотелось. Приятное, среднестатистическое теплое лето. И легкий ветерок. Люблю такую атмосферу. Хотя мне так-то больше всего осень нравится. Точнее, ее начало. Когда природа обрастает какими-то безумными красками. Самое яркое и красивое время года.
Прямо как одна девочка из моего отряда…
Добравшись до медпункта, сопровождаемый песней «The New Real» моих любимых Грейсов, просто ради приличия пару раз постучал и залетел, не дожидаясь приглашения.
— День добрый, Виолетта Церновна! — пропел я. И тут же оторопело замер.
Внутри оказалось довольно людно. Медсестра сидела у себя за столом, на стенку около анатомического плаката облокотился, скрестив руки на груди, вожатый Витя и тихонько насвистывал какой-то вальс. Рядом с ним стоял, судя по возрасту, еще один вожатый и описывал длинным с горбинкой носом в воздухе круги и восьмерки в такт вальсу. Какая-то вожатая ходила взад-вперед по кабинету, поджав губы. А Ольга Дмитриевна стояла подле кушетки и, обмахиваясь панамкой, грозным взглядом сверлила двух сидевших на ее разных концах ребят, мальчика и девочку. Оба маленькие, худощавые. На лбу у девочки красовалась большая фиолетовая шишка с редкими незначительными кровоподтеками, уже обильно смазанная йодом.
И вся эта компания мгновенно вылупилась на меня. Мать честная, хорошо, что догадался галстук не снимать. И не отпускать какую-нибудь безобидную колкость в адрес Виолы. А то сейчас бы накинулись аки коршуны.
— А ты кто такой? — спросила неизвестная мне вожатая.
— Это мой помощник, Мария Алексеевна, — ответила ей Виола. — Пионер из отряда Ольги Дмитриевны, зовут Максим. Чудесный мальчик, хочу заметить.
— Ну, я бы не сказала, что прямо уж чудесный, — проворчала Ольга.
— Чудесный-чудесный, — коварно улыбнулась медсестра. — Вы просто, Ольга Дмитриевна, не понимаете всех… его талантов.
Я ощутил, как заалели мои уши. Спасибо, конечно, Виола, но зачем уж так-то?
— Ладно, пусть будет чудесный, но сейчас не о Жеглове речь, — Ольга выпрямилась и, оставив свой опостылевший, кажется, всему лагерю головной убор, вновь уставилась на ребят. — Дронов! Отвечай на вопросы. Был такой факт? В начале этой смены ты обмакнул косу Синицыной в суп.
Мальчик сидел, опустив голову, держась одной рукой за край кушетки. Вторая рука постоянно сжималась в кулачок, словно он игрался с кистевым испандером.
— Был, — тихо ответил он.
— Дальше! Во время похода на пляж ты слепил шарик из мокрого песка и кинул в лицо Синицыной. Верно это или нет?
— Верно…
— Так. Теперь скажи мне, Дронов, — ты живую мышь на линейку приносил?
Мальчик молчал. В это время ему на колено сел комар. Он машинально поймал его и принялся разглядывать.
Я с интересом наблюдал за происходящей процессией. Интересная ситуация. И такая знакомая. Даже лично мне. За вычетом того, что переменные поменялись местами, ибо побили в первом классе меня. Было обидно. Когда она перевелась в другую школу, я вздохнул с облегчением. Потом только узнал, что ежедневные побои туфлей были исключительно ввиду первой непонятной даже ей самой детской влюбленности. Уже когда мы, взрослые лбы, переписывались Вконтакте.
Дела, конечно. Дети такие предсказуемые в своей простоте. И оттого такие непонятные.
— Дронов! Я тебя спрашиваю!
— Приносил, — шепнул мальчик, отрывая у комара лапки.
— И потом ты эту мышь сунул Синицыной за пазуху?
Мальчик молчал. А вожатая, именуемая Марией Алексеевной, а в дальнейшем просто Машей, решила взять инициативу в свои руки:
— Дронов! Ты не у себя дома! Брось комара и отвечай!
— За шиворот, а не за пазуху, — сказал мальчик и мрачно взглянул на сидящую в отдалении девочку из-под челки.
— Хорошо, — продолжила Ольга Дмитриевна. — Мы тебя, кажется, предупреждали, что подобная травля в «Совенке» недопустима, что, если ты не прекратишь своих выходок, тебе не поздоровится. И вот, вместо того, чтобы исправиться, ты подставил Синицыной подножку. Она упала и, как мы все можем видеть, разбила себе лоб.
Ну, разбила это, конечно, Панамка сейчас хватанула. Но да, приятно бедной девчушке явно не было.
А виновник торжества сидел, оттопырив губы, тяжело дыша и часто шмыгая носом. Синицына, тем временем, встала с кушетки, тут же расположив руки по швам, и проговорила тихим, дрожащим голосом:
— И еще он позавчера в меня резинкой стрельнул… Чуть кровь из уха не пошла…
Она снова села и застыла с неподвижным лицом. Все вожатые молчали. Одна лишь Виола как-то многозначительно вздохнула и продолжила делать записи в своей тетради, вытянув под столом длинные ноги и скрестив их в лодыжках.
— Н-ну… — как-то неуверенно протянула Ольга. — Я думаю, дело тут простое. Говорите свое мнение, и все.
Вожатые призадумались. Дронов с Синицыной также сидели молча. Тишину прерывал лишь скрип ручки по тетрадному листу со стороны Виолы и чириканье двух воробушков, расположившихся со внешней стороны подоконника.
