— Да выгнать его и всех делов, — наконец пробасил сохранявший до этого молчание безымянный вожатый.
— Если Дронова просто выгнать, то это не понесет за собой никакой воспитательной практики, — подняла указательный палец Маша. — Мы все люди взрослые, вожатые, правильно? И среди нас почему-то не наблюдается случаев, чтобы юноши колотили девушек. А среди детей, к моему большому сожалению, это массовое бедствие. Мальчики смотрят на девочек, как на низших существ, всячески их притесняют. И я считаю, что это не что иное, как пережиток тех времен, когда на женщину смотрели как на рабыню…
— Чего-то Вас, Мария Алексеевна, уже куда-то не туда понесло, — хмыкнул Витя.
— …и по-моему, товарищи, мы должны организовать над Дроновым товарищеский суд, — продолжила распаляться Маша, начисто проигнорировав своего коллегу. — Мы должны сделать этот случай достоянием всего лагеря, чтобы вытравить эти феодальные замашки из нашего коллектива.
Ну ей прям только броневика для полного комплекта сейчас не хватало. Даже у Панамки челюсть отвисла. А новоиспеченный феодал тем временем кусал нижнюю губу, пока Синицына искоса поглядывала на него.
— Так, — наконец собралась с мыслями Ольга. — Никита Валерьевич за то, чтобы выгнать, Мария Алексеевна за товарищеский суд. Виктор Семенович, а Вы что скажете?
— Ну, знаете, если бы за это дело всех без исключения выгоняли из лагерей, то это сразу нужно половину младших отрядов домой отправлять, — протянул Витя. — Да и, Ольга Дмитриевна, нас тоже стоило бы в свое время тогда уж. Или Вы забыли, какие мы с Вами в детстве устраивали баталии?
— Мы, Виктор Семенович, говорим сейчас не о нас, а о Дронове! — Панамка покрылась краской и поспешно отвернулась от насмешливого взгляда Вити. — Ладно, дело тут более чем ясное. Дронова предупреждали не раз, что такого поведения лагерь не потерпит и что подобное хулиганство…
— Ольга Дмитриевна, ну какое же тут хулиганство! — наконец не выдержала всего этого цирка Виола, за что получила от меня взгляд, полный благодарности. Еще бы чуть-чуть и я сам бы разнес тут всех в пух и прах. Кроме, пожалуй, Вити. Он оказался на поверку довольно вменяемым. — Никакого тут хулиганства нет.
— Интересно, Виолетта Церновна, — нахмурилась Маша. — А что же это тогда?
— Мария Алексеевна, вот Вам лет сколько? — спокойно спросила Виола, не отрываясь от своих записей.
— Ну… — замялась та. — Двадцать один… Почти.
— Вот именно, — кивнула медсестра. — Тут всем, за вычетом меня, моего очаровательного помощника, — украдкой подмигнула она мне. — Ну и, конечно же, виновников нашего спонтанного собрания, от двадцати до двадцати пяти. И что, неужели все так скоропостижно забыли, что значит быть детьми? Я даже, признаться, немного разочарована.
— Виолетта Церновна, к чему Вы сейчас клоните? — спросила Ольга.
— Ох, как же тяжело… Может ты озвучишь мою мысль… пионер? — стрельнула в меня глазами Виола.
— Втюрился, — я был горд, что та доверила именно мне озвучить такую простую, казалось бы, прописную истину.
— Чего? — поднял голову Никита.
— Сохнет он по ней, — продолжила медсестра. — Ну, нравится она ему.
— Чепуха! — взвился вожатый. — А бьет тогда зачем?
— Ну, все так делают, — усмехнулась Виола. — Помню, в школе тоже сох по мне один мальчик, так я постоянно вся в синяках ходила. Правда, не жаловалась никому.
— Черт, и как же я сама-то… — пробормотала Ольга и, заложив руки за спину, принялась ходить по помещению.
Тут мальчик вскочил весь красный. Маленькие серые глазки метались из стороны в сторону.
— Ничего я по ней не сохну! — закричал он свирепо.
Синицына сидела, опустив ресницы, такая же красная, как и ее внезапный кавалер.
— Неправда это! Ничего я по ней не сохну! — повторил мальчик с еще большим остервенением.
— Так, ну-ка… — прикрикнула Ольга. — Оба! На крылечко шагом марш!
Дронов тут же пулей выбежал из медпункта. За ним, семеня тоненькими ножками, вышла Синицына. Панамка тяжко выдохнула и сама упала на кушетку.
— Водички, Ольга Дмитриевна? — приторно вежливо поинтересовался я.
— Отстань, Максим, — отмахнулась от меня Ольга. Затем повернулась к Виоле. — Вилка, а ты уверена, что он именно, ну… сохнет?
Ага, значит при мне можно уже и не соблюдать этот показной официоз. Серьезно, цирк, да и только. Тошниловка сплошная. Никогда бы не устроился работать в подобные заведения и на подобные должности. И дело тут даже не в моей не шибко большой любви к homo. Душой кривить не очень люблю.
— Абсолютно, — кивнула медсестра.
— Вот ведь незадача, — нахмурилась вожатая, теребя края панамки. — Если бы он из хулиганства ее лупил, можно было бы его по всей строгости. А тут вон оно как…
— А нам-то что? — удивленно посмотрел на нее Никита. — Сохнет, не сохнет — все равно морду бьет.
Заметка на будущее — меня определенно не возьмут в вожатые, ибо, по всей видимости, в резюме должна присутствовать характеристика «клинический дебил». А адекватные вожатые устраиваются на эту должность исключительно по блату.
