Рин зажимает рот ладонью. Голубые глаза, кажется, заняли больше, чем пол-лица. На секунду, всего на один короткий миг, мне становится жаль его. Почти все, лежащие здесь, были его друзьями или знакомыми. Поэтому ему так больно. Поэтому его лицо становится равнодушным, стоит только ладоням Акиры коснуться вздрагивающих плеч.
Не показывай, когда больно. Когда добивают, еще больнее.
Прочно усвоенная еще в детстве истина.
Неважно, жалость или насмешки - все это лишь унизит меня. Причинит новую боль. Этому я когда-то пытался научить своего раздражающего младшего брата. Еще до того, как он стал ненавидеть меня, до того, как я перестал ненавидеть его.
На смену этому чувству пришло равнодушие. Такое же холодное, как тела усопших, такое же пустое, как белый цвет.
Спускаюсь ниже, носком переворачиваю одно из тел. Ни ран, ни следов насильственной смерти. Разве что… Вены. Все вены и артерии расширены до предела, четко проступают сквозь белую кожу, ставшую прозрачной.
И никакого запаха гнили или разложения. Тела словно мумифицировали. Плевать. Меня не это интересует.
Огибаю стойку портье. Вот оно. Две черные сумки с солидом. Цепляю одну и перекидываю на стол.
Пронзительный всхлип привлекает мое внимание.
Мелкая тварь!
Пальцы тут же сжимаются на краю деревянной столешницы.
С каждой секундой желание калечить и убивать становится все сильнее. Стоит только взгляду коснуться спины в черной куртке и маленьких рук, обвивающих талию Акиры. Моего, твою мать, Акиры!
Мелкая расчетливая тварь!
Плевать ты хотел на всю эту подохшую шваль! Но такая возможность… Вызвать к себе жалость, подобраться поближе… Возникшее подозрение становится железобетонным, стоит моему взгляду коснуться его лица. Парень, осторожно перебирающий светлые волосы этого ничтожества, не видит, но зато отчетливо вижу я. Открытое торжество на лице и ехидно высунутый язык.
На слишком детском личике проступает поистине дьявольская улыбка - и она становится еще шире по мере того, как ладони с талии переползают на бока утешающего его парня.
- Ты так трогательно убиваешься, я сейчас тоже расплачусь.
И тишина в ответ, мой выпад остался непарированным. Единственное, чего меня удостоили - это скальпельно-острый осуждающий взгляд Акиры. Взгляд, полный презрительного осуждения.
Цепляю вторую сумку и под скрип собственных зубов поднимаюсь назад, к этой парочке. Сейчас, вблизи, желание оторвать их друг от друга становится еще сильнее. Даже не знаю, кого я хочу выпотрошить сильнее: маленького гаденыша или наивного глупца, который так легко повелся на уловку.
Огибаю их, направляясь назад, к котельной.
Ревность, горячая, обжигающе-жгучая, наполняет все мое существо. Совершенно идиотское чувство, которое я и не должен испытывать.
Бесит! Бесит! Бесит!
Взгляд пристально изучает заляпанную канализационной жижей шнуровку на ботинках, а внутри клокочет ярость. И с каждым шагом, с каждым вздохом…
С каждым всхлипом за спиной…
Пальцы все сильнее стискивают нейлоновые ручки, швы которых больно впиваются в ладонь. Хоть что-то отвлекает, сдерживает лавину из смеси противоречивых чувств.
Тяжелая дверь преграждает мне путь - в раздражении толкаю ее плечом. Задерживаюсь, чтобы отобрать фонарь. Но для этого приходится поднять глаза и снова посмотреть прямо на висящего на Акире мальчишку. Так и не расцепил кольцо своих культяпок, стискивающих узкую талию.
Я не могу. Не могу позволить ему увидеть, как меня цепляет это. Это будет значить, что он добился своего, смог забраться под твердый панцирь и оцарапать меня.
Снова темные вонючие лабиринты. Держусь впереди, изредка краем глаза наблюдаю за все еще «убитым горем» братиком и его «опорой».
Блядство.
Тяжелые наигранные вздохи Рина, шорох куртки, которую он теребит руками, скрип моих зубов и почти бесконечная канализационная шахта.
***
Ступеньки! Наконец-то бетонные ступеньки!!! Еще совсем немного, пара пролетов, и я наконец-то смогу утащить это серое недоразумение в темный угол и злобно его там наказать.
Так, чтобы мелкий выскочка не смел больше лезть к тому, что ему не принадлежит.
Пара ступенек - и деревянная дверь.
Толкаю ее и тут же оказываюсь оглушенным громким воплем. Как же ты меня бесишь, сука! Еще один радостный дебил! Брезгливо протискиваюсь мимо него в комнату и раздраженно швыряю сумки на диван. Чтобы после обернуться и увидеть, как Рин стаскивает куртку с Акиры.
И ТОТ ПОЗВОЛЯЕТ ЕМУ ЭТО! Какого хера?! Какого хера он вообще позволяет ему касаться себя?!
Все. И без того тонкая нить моего терпения давно лопнула, а сейчас и остатки разом вспыхнули и прогорели.
Шаг. Быстрый удар. Красные капли крови, брызгами оседающие на скулах удивленного, еще ничего не понимающего парня. Запоздало дергается назад и хватается за разбитое лицо.
Рывок, пальцы с таким наслаждением сжимают хлипкое горло тщедушного мальчишки. Легко отрываю от пола и брезгливо, как блохастую паршивую псину, откидываю назад.
Второй.
Испуганно смотрит на меня и пятится. Давай, тупорылый урод. Ничего лучше, чем спрятаться в коридоре, не придумал?!
Злоба распирает.
