Мой хороший, мой вкусный…
Тварь в груди довольно урчит, захлебываясь теми чудесными звуками, что ты издаешь. Грудь горит, плавится как-то странно, словно изнутри, как будто сердце раскалилось, а ребра растекаются, как дешевый пластик, нагретый над конфоркой.
- Ах-ха… М-м-м… - тянешь ты, старательно облизывая губы, кончиком языка собирая нити прозрачной слюны, которая тянется по подбородку. И я тоже хочу сделать это, коснуться твоей кожи, рта. Так близко… Но не достать.
Дразнит.
Могу лишь сильнее стиснуть худые бедра, заставляя двигаться еще медленнее, останавливая, приглушая.
Мне нравится выражение твоего лица, особенно покрасневшие, залитые румянцем скулы. Тебе хорошо. Так блядски хорошо, что ты каждый раз заливаешься краской стыда от того, что эйфория наступает именно от моего члена в твоей заднице. Именно на мне ты сейчас тихонько стонешь, покусывая губы. Именно для меня ты будешь кричать и выгибаться.
Потом, чуть позже.
А ты так и хочешь сорваться.
А я хочу отпустить тебя.
Но тогда все закончится слишком быстро.
Не будет этой зажигательной ламбады, мучительной в своем наслаждении.
И твоих тихих полустонов-полушепотов тоже не будет.
А я хочу их не меньше сводящих с ума криков, а после - хрипа сорванного голоса.
Поэтому мне остается лишь медленно плавиться и следить, чтобы тлеющие угли не разгорелись в самый настоящий пожар.
Сейчас особенно красивый.
Сильное, проворное тело с литыми, перекатывающимися под бледной кожей мышцами.
Его хочется касаться, гладить, ласкать… брать.
Вот дьявол.
Не оторвать взгляда от тонких изящных пальцев, которыми он не спеша, сдерживаясь, начинает ласкать себя. Едва, словно чувствительность повысилась в разы. Касается одними подушечками, невесомо нажимая, и затем так же осторожно обхватывает себя всей ладонью.
А прозрачные капли вязкой смазки медленно стекают вниз по головке и дальше, пачкая ладонь.
Внутри меня давно стало пусто, и что-то вибрирует в той полости. Расходится едва ощутимыми волнами, оседая внизу живота.
- Нравится то, что ты видишь? - хрипло, делая большие паузы, спрашивает меня мышка. Спрашивает и пристально, насколько позволяет затуманенный взор, вглядывается в мое лицо.
Что ты надеешься там разглядеть?
Ответ на свой вопрос?
- Неплохо. Три балла из пяти. Амплитуда тебя явно подводит. - Горло как землей забили. Голос хриплый, подводит, выдает меня, предатель.
- Так покажи мне, как надо.
Закусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы немного отвлечься, переключиться на незначительную алую вспышку в сознании.
Ладонь, стискивающая его бедро, скользит выше, сжимает ягодицу, проходится по выступающим костям таза, очерчивает впалый живот.
Предвкушающий стон музыкой отдается в голове, все больше гася и без того едва тлеющий рыжеватый огонек моего терпения.
Язык касается сухого нёба. Сглатываю. Слишком шумно, как теперь кажется.
Вклиниваюсь своими пальцами в промежутки между его, чтобы тоже прикоснуться к горячей плоти, почувствовать всю его дрожь, нетерпение.
Отдергивает кисть, предоставляя мне всего себя. Выгибается в спине и острыми ноготками цепляется за грубую ткань моих джинсов. Ведет пальцами от бедер к коленям, и запоздало, спустя целую бесконечную секунду, кожу под тканью опаляет целый выводок холодных мурашек. Ноги тут же сводит, еще больше усиливая нетерпение. Все крепнет желание оборвать разом пытку, и так изрядно затянувшуюся.
Раздражает.
Раздражает именно то, что я знаю, чего ты хочешь. Как и где надо гладить и кусать, нажимать и едва прикасаться.
Я знаю, как тебе нравится, когда я сильно, до фиолетовых синяков, кусаю тебя. Знаю, что у тебя ноги сводит, когда тискаю твою маленькую упругую задницу.
Недовольный зверь внутри меня сердито урчит.
Эта почти медитация - абсолютно не то, что он жаждет получить. Не то. Все эти нежности лишь отвлекают от основного блюда.
Я хочу брать тебя на четвереньках, нетерпеливо стонущего. Хочу брать, брать, брать, не церемонясь. Никаких полутонов и нежностей. Ничем не прикрытая похоть на голых инстинктах. Ничего больше. Ни разговоров, ни ласк. Ни хитрых редких взглядов из-под влажных опущенных ресниц.
Выгибаюсь, а в вялых пальцах, неторопливо ласкающих тебя, словно появляется стальной каркас. Большой палец сильно давит на головку, а мизинец царапает основание.
Так куда лучше, верно? Острее.
И я это ощущаю куда более… плотно.
Сжимаешься вокруг меня, пульсируешь.
- Б… боль… но…
Конечно, тебе больно. Но лучше не станет, потому что мне нравится это. Нравится, как искажается твое лицо, когда острые крепкие ногти впиваются в беззащитную плоть.
- Прекрати, - уже ничего не соображая, хнычешь ты, и это выражение детской обиды на смазливом личике…
В висках как бесы на барабанах играют, все громче и громче, пакостно хихикая почему-то голосом моего младшего брата.
Выгибаюсь, приподнимая таз. Да, вот так…
Широко распахнутый рот и ладонь, тут же сжавшая мою руку, которой я все еще придерживаю твое бедро.
Ну же, посмотри на меня.
Посмотри!
Подари мне еще один полубезумный взгляд, в котором так и плещется обида за недавно причиненную боль.
