– Пока не уверена. То есть я просто решила попрактиковаться. Но если получится, то смогу подать текст в Рид. Судя по всему, если хочешь попасть на писательские курсы, то нужно и текст предоставить. Меня пока не приняли, и я не хочу спешить, но кто знает? Если текст выйдет хорошим, то попробую его издать. Или типа того. Поработаю, тоже опыт… Заканчивать вещи полезно. Вот как Тристан.
– А что Тристан?
– Я совсем забыла… его документалку покажут на кинофестивале.
– Оу.
– Он меня на премьеру пригласил.
Молчание.
– Здорово… для вас обоих.
Я склоняю голову, пытаясь понять, что это за тон.
– Для нас обоих? Я ведь ещё ничего не достигла. У меня только идея есть, никакой пока истории.
– Но у тебя есть время. Чтобы её написать. И оставить что-то после себя. Хотел бы и я после себя что-нибудь оставить.
– В каком смысле?
– В том, что я ничего не успел закончить, понимаешь? Не успел оставить свой след в мире…
– А что ты хотел закончить?
Сэм рвано выдыхает.
– Это уже неважно, Джулс… Какой смысл об этом говорить?
– Но, Сэм…
– Прошу тебя. Не надо мне было вообще об этом заговаривать…
Я думала, что новость о моей истории подбодрит его. Но вместо этого сделала только хуже.
Я пишу историю о нас. Не думала, что это пробудит чувства, о которых он даже говорить не хочет. И я меняю тему, как он и просил.
– Видела сегодня Оливера. Он по тебе очень скучает.
– Оливера? – В голосе Сэма проскальзывает улыбка. – Я о нём думал. Как он?
– Приносит тебе цветы, – говорю я. – Иногда сидит у твоей могилы, составляет компанию. Он в самом деле отличный друг.
– Мы же всегда были лучшими друзьями. Целую вечность.
– Он сказал, что любит тебя…
– И я его тоже. Он ведь знает.
Я порываюсь спросить его, что именно он имеет в виду. Узнать глубину этих чувств – вдруг я чего-то не знала. Но я молчу, ведь это неважно. Уже нет.
– Это первый раз, когда ты его видела после?..
– Нет, – оживаю я. – Мы уже несколько раз гуляли, вообще-то. Даже в кино ходили. На мюзикл. Спонтанно вышло.
– Я ведь вам говорил: у вас много общего.
– Я уже поняла. Стоило к тебе прислушаться.
– Значит, вы теперь друзья?
– Полагаю, что да. Надеюсь на это, по крайней мере.
– Рад, что вы наконец-то дали друг другу шанс, – говорит Сэм.
По крыше над крыльцом продолжает барабанить дождь. Совсем скоро мне нужно будет вернуться в дом. Но у меня есть вопрос, который жёг меня последние дни, и я не могу его не задать.
– Что такое? – спрашивает Сэм.
– Я хочу поговорить о звонках. О том, что мне надо хранить их в тайне. Я подумала… что будет, если я кому-нибудь расскажу?
– Если честно, Джули, – отвечает Сэм, – я не уверен. Но есть у меня такое ощущение… что это скажется на нашей связи.
Я какое-то время молчу.
– А может случиться и так, что… ничего не случится?
– Может быть. Не узнаем, пока не проверим. Но вдруг ты совсем не сможешь до меня дозвониться? Я не готов так рисковать.
Я с трудом сглатываю. Меня пробирает дрожь.
– Тогда я никому не расскажу. Продолжу хранить секрет. Не хочу тебя терять. Не сейчас.
– Я тоже не хочу тебя терять.
В небе сверкает яркая вспышка. Вдалеке звучит раскат грома.
– Что это было? – спрашивает Сэм.
– Кажется, гроза.
– С молниями?
– Судя по всему.
Когда живёшь в тени Каскадных гор, то только редкие грозы и могут оживить здешние сонные городки.
– Вот бы на них посмотреть, – протягивает Сэм.
– По звуку они довольно далеко.
Снова сверкает молния, на мгновение разрывая небо.
– Напомни-ка, как они выглядят?
– Как трещины во Вселенной, сквозь которую проглядывает другой мир.
– Может, так оно и есть.
– Может, на той стороне ты.
Ещё одна вспышка, снова грохот.
– Можно послушать? – просит Сэм.
Я включаю громкую связь и поднимаю телефон. И мы долго слушаем бушующий шторм вдвоём.
Вспышка. Грохот.
– Ты права, – произносит Сэм. – По звуку кажется, что они далеко.
И я остаюсь на линии до тех пор, пока буря не стихает.
Кошмары отстают от меня на пару дней, но я всё равно просыпаюсь с чувством пустоты, словно у меня в груди дыра. Не знаю, что не так и как это объяснить. Чувство это появляется всякий раз, когда я кладу трубку после разговора с Сэмом и остаюсь одна. Внутри меня бездна, которую не заполнить. Вот бы я могла послать Сэму сообщение. Или проверить историю наших звонков – просто напомнить себе, что всё это было на самом деле. Что всё это реально.
Потому что иногда я… не уверена. Может, отсюда и появилось это жуткое чувство.
Когда оно накрывает меня в очередной раз, я тянусь к вещам Сэма, потому что только в них всё ещё есть смысл. В его рубашке на стуле, в книжной подставке на столе и в других вещицах в ящиках, которые у меня остались. Все они здесь, в моей комнате, но запах Сэма начинает исчезать, и мне всё сложнее отличить новую подставку от той, которую я выкинула.
