"Голую малолетнюю девочку обмакнули в кровь ее отца и матери, которых, прежде чем растерзать, предупредили, что если и она гугенотка, то с ней поступят как с ними". Озверевшие католики - основная часть населения Парижа - опьянели от крови. Они не только самым жестоким образом убивали протестантов - без разбору и мужчин, и женщин, - они устроили настоящую охоту на беременных протестанток. Одна из них, графиня, обитавшая на улице Сен-Мартен, пробовала спастись на крыше своего дома. Ее нашли, закололи кинжалами и сбросили вниз. Другую швырнули в воду, вспоров живот, "так что видно было, как там шевелится ребенок".
Так в далеком XVI веке вели себя жители столицы одной из самых древних в мире демократических стран. А что же король? Как относился он ко всем этим зверствам? Может быть, он многого не знал? Увы.
Ревущие толпы убийц разбудили молодую королеву Елизавету Австрийскую. Узнав, что происходит, она вызвала капитана гвардейцев де Нанси.
- Как же так! А король, мой супруг, знает, что происходит? - спросила возмущенная и пораженная услышанным королева.
- Да, Мадам, это делается по его приказу, - ответил капитан.
Король в это время стоял у окна и стрелял из аркебузы по гугенотам, которые метались по площади, преследуемые католиками.
Маргариту разбудил стук в ее спальню. Она услышала крики: "Наварра! Наварра!" Решив, что это Генрих, служанка открыла дверь. Маргарита вспоминает в мемуарах: "Оказалось, что это стучал дворянин месье де Леран, раненный шпагой и алебардой в руку и плечо. (В романе Дюма "Королева Марго" в покои королевы врывается раненый Ла Моль. - Е.Л.) За ним гнались четыре лучника, ворвавшиеся вслед за ним в мою комнату. Чтобы спастись от преследователей, он бросился к моей постели. Он крепко вцепился в меня, и я сползла в проход между стеной и кроватью, увлекая его за собой. Я совершенно не знала этого человека, не ведала, с какими намерениями он явился ко мне и чья, собственно, жизнь нужна была лучникам, его или моя. Мы оба были напуганы и оба кричали. Наконец Богу было угодно, чтобы месье де Нанси, капитан гвардейцев, вошел в это время в мои покои и, увидев меня в самом жалком и беззащитном положении, сначала расхохотался, потом напустился на лучников за их бестактность и выставил их вон, а нам отдал жизнь этого несчастного, все еще не выпускавшего меня из своих объятий. Мы перевязали его раны и уложили в моем кабинете... Я сменила рубашку, поскольку вся она была в крови".
Марго узнала все от Нанси. Он рассказал ей и о том, что ее муж в безопасности, потому что сегодня был у короля и переговоры закончились успешно для Генриха.
Никакого раскаяния на следующий день убийцы и те, кто ими руководил, не испытывали. На кладбище второй раз зацвел боярышник. Это решили истолковать так, будто Бог одобряет избиение еретиков. Король же заявил: "Все, что произошло в Париже, было сделано не только с моего согласия, но по моему желанию и под моим водительством. И я готов к тому, что вся хвала или же вся хула будут обрушены на одного меня!"
Медовый месяц Марго и теперь уже католика Генриха Наваррского продолжался.
Это был очень своеобразный медовый месяц. Как и последующие за ним полгода. Потому что все это время супруги почти не разговаривали. Они обменивались только самыми необходимыми словами, без которых даже минимальное общение невозможно. Но, как ни странно, это никак не отражалось на их сексуальных отношениях. В постели они как будто забывали, что не разговаривают друг с другом, и общались на языке молодых, сильных и жаждущих ласк тел.
Ночью их тела удовлетворяли свои сексуальные потребности, а утром они почти не смотрели друг другу в глаза. Такая пустота для Маргариты не могла длиться долго. Генрих де Гиз был напрочь забыт и выброшен из сердца. Но, помимо физиологических, у Марго были еще и романтические запросы. И они не заставили себя ждать. Через десять месяцев после свадьбы с Генрихом Наваррским она влюбилась без памяти. После де Гиза она влюбилась так впервые.
