"Тишина полей, учение, мечтательность, чтение развили в Марианне скорее силу, чем нежность, скорее воображение, чем сердечность, скорее любопытство, чем истинную чувствительность. Она всегда жила в мире химер... Она исчерпала всю радость до того, как испытала ее..."
Неблагодарный Жюль! Кому, как не ему, заметить чувствительность, сердечность и нежность его первой женщины! Но, видно, гордость, задетая тем, что его превзошли во всем - и в творчестве, и в любви, - не давала покоя.
Поэт из борделя
Жорж Санд осталась одна. В маленькой квартирке на улице Малакэ она продолжала работать день и ночь, работа была спасением от одиночества. Жорж писала новый роман. Да, ей опять не повезло в любви, но истязать себя она не будет, она верит, что где-то есть тот идеальный мужчина, которого она по-прежнему ищет.
Она не жила затворницей. "Индиана" принесла ей известность, после выхода в свет в мае 1833 года романа "Лелия" о ней говорили всюду, о ней восторженно отозвались лучшие критики и лучшие писатели, в их числе был и Бальзак. Влиятельнейший, известнейший критик Сент-Бев писал Жорж: "Благодаря "Лелии" растет мое восхищение вами и дружба, которую я почувствовал к вам... Быть женщиной, еще не достигшей и тридцати лет, по внешнему виду которой даже нельзя понять, когда она успела исследовать такие бездонные глубины; нести это знание в себе, знание, от которого у нас вылезли бы волосы и поседели виски, - нести с легкостью, с непринужденностью, сохраняя такую сдержанность в выражениях, - вот чем прежде всего я любуюсь в вас; право, сударыня, вы чрезвычайно сильная, редкостная натура..."
Да, она была человеком сильным и талантливым. И окружали ее люди, достойные: Бальзак, Стендаль, Мериме, Лист, Гюго, Гейне, Дюма, Мюссе, Шопен, Делакруа, Флобер - в какое время такое количество гениев проживало под крышами одного города? И конечно, Санд продолжала поиски своего "идеального любовника". И описала их в романе "Лелия". Ее героиня Дон-Жуан в женском обличье. Но если мольеровский персонаж бежал от женщины к женщине, то Лелия - от мужчины к мужчине, не находя ни в одном из них идеала. Автор наделила свою героиню той чувственностью, которой бы хотела обладать сама. "Я видела рядом с собой женщину необузданную, и она была прекрасной; я же, почти пуританка, девственница, была отвратительна в своем эгоизме и замкнутости", - пишет она Сент-Беву.
Пикантный эпизод с Проспером Мериме на пути поиска "идеального любовника" чуть было не поверг ее в тяжелую депрессию, если бы она, как всегда, не нашла спасения в работе.
Их познакомил Сент-Бев. Проспер Мериме отличался славой обольстителя. Он находил удовольствие в том, что о любви говорил цинично, отрицая всякую возвышенность и сантименты. Хотя сам, как это часто бывает, при этом принадлежал к разряду людей сентиментальных. (А Жорж Санд? Она ведь тоже при всем ее эпатаже и метаниях от мужчины к мужчине была, по сути, очень целомудренным человеком, действительно ищущим идеал.)
Когда они познакомились, она говорила с ним очень откровенно. Она была уверена, что обрела друга. Интеллект Мериме отвечал ее высоким требованиям к мужчине.
В этом откровенном разговоре, а скорее даже монологе, Жорж делилась с Проспером проблемами Лелии, то есть бедами ее самой. Писатель слушал внимательно, а когда настала очередь его ответной реакции - расхохотался. Мериме не мог не видеть, чего хотела от него Жорж Санд - понимания, участия, но решил поддерживать свой имидж циника и заявил, что дружить с женщиной он может только при одном условии (нетрудно догадаться, при каком) и что все остальное - просто литература.
Жорж, конечно, придерживалась несколько иного мнения на этот счет, но тогда, услышав эти слова от Мериме, когда они прогуливались вдоль набережной Малакэ по берегу Сены, она ответила:
- Хорошо, я согласна; пусть будет так, как вы хотите, раз это вам доставляет удовольствие. Что же касается меня, то предупреждаю вас: я абсолютно уверена, что не получу никакого.
И они поднялись в ее квартиру. Молча поужинали. Вина у Жорж Санд в доме не оказалось. Жорж пыталась вести себя раскованно, если не развязно, так она маскировала свою не преодоленную с детства стыдливость. Чуть ли не на глазах у Мериме она переоделась в турецкий халат. Показала взглядом на кровать. Мериме поспешно разделся.
Все было как в скверном анекдоте. Проспер обомлел. Вместо надменной, независимой, раскованной особы перед ним предстала робкая, застенчивая, стыдливая женщина. При всем его напускном цинизме шок Мериме был настолько силен, что он в самый решительный момент оказался несостоятелен.
В один и тот же момент с них слетели маски: с Жорж - маска эмансипе, с Мериме - маска циника и донжуана. А стать нежными, ласковыми и чуткими они не смогли. Жорж - потому, что была еще не готова, а Мериме - потому, что раскрыл свою ахиллесову пяту: женщина увидела его нервным и растерянным.
Он попытался отшутиться, но получилось грубо, обидно, если не сказать жестоко. Когда он ушел, Жорж плакала от горя, отвращения и вновь надвигающейся безысходности.
