"Я не могу уйти, ведь мой бедный Шопен не может остаться один: он скучает, если около его кресла нет детской возни, чтения вслух..." "Шопен немного пополнел, почти не кашляет и, когда не дует мистраль, становится весел, как зяблик..."
До конца мая они пробыли в Марселе, а потом переехали к Жорж в Ноан. И это первое лето в Ноане было счастливым. Жорж была сильной женщиной, но при этом очень тонко чувствующей. Она замечала каждый нюанс настроения своего любовника. Казалось бы, у Жорж Санд не было ни одной свободной минуты - она должна была писать романы, у нее были договоры с издательствами, воспитывать детей, принимать гостей, которые летом в Ноане не переводились. И при всем при этом она ловила каждый взгляд Фридерика, угадывала каждое его желание и обязательно выполняла его. В ее дневниках - подробное описание всех душевных движений ее любимого мужчины.
"Он всегда стремился в Ноан и не выносил его никогда... Ему быстро надоедали радости деревенской жизни. Обычно, сделав небольшую прогулку, во время которой он срывал несколько цветов, он усаживался сразу же под деревом. Потом возвращался домой и закрывался в своей комнате... Он сочинил восхитительные вещи с тех пор, как он здесь", - писала Жорж, и она не преувеличивала. Тем летом в Ноане Шопен сочинил Сонату си-бемоль минор, Второй ноктюрн и три мазурки.
Фридерик очень ценил вкус Жорж, считал ее очень тонкой слушательницей, каковой она, конечно, и была.
Дневник Шопена, 12 октября 1839 года:
"Они говорят, что мне стало лучше. Кашель и боли прекратились. Но в глубине моего существа я чувствую боль. Глаза Авроры затуманены. Они блестят только тогда, когда я играю; тогда мир светел и прекрасен... Она может писать, слушая музыку... Для тебя, Аврора, я готов стлаться по земле. Ничто для меня не было бы чрезмерным, я тебе отдал бы все! Один твой взгляд, одна твоя ласка, одна улыбка, когда я устаю. Я хочу жить только для тебя, для тебя я хочу играть нежные мелодии. Не будешь ли ты слишком жестокой, моя любимая, с опущенным взором?"
Но почему вообще речь зашла о жестокости? Разве давала Жорж для этого повод? Конечно, нет. Она продолжала нежно любить своего Фридерика, восхищаться им. Но в ее любви пропало что-то волшебное, а появилось нечто снисходительное. В чем же дело? В болезненности ее любовника. Любовника ли? К сожалению, уже давно нет. Жизнь на Майорке, последующая болезнь в Барселоне убедили Жорж, что радости любви плотской для Шопена кончены. Сначала она призывала его к умеренности, а позже - к полному воздержанию. В 1847 году она пишет Альберу Гржимале:
"Семь лет я живу, как девственница, с ним и с другими. Я состарилась раньше времени, и даже без всяких усилий или жертв, настолько я устала от страстей, от разочарований, и неизлечимо. Если какая-то женщина и могла внушить ему полное доверие, то это была я, а он этого никогда не понимал... Я знаю, что многие люди меня обвиняют, - одни за то, что я его измотала необузданностью своих чувств, другие за то, что я привожу его в отчаяние своими дурачествами... А он, он жалуется мне, что я его убиваю отказами, тогда как я уверена, что я его убила бы, поступая иначе..."
Шопен страдал от такого отношения, начинал ревновать, приписывая поведение Жорж другим увлечениям. Но только гораздо позже его ревность стала невыносима.
А пока летние сезоны в Ноане были для всех настоящим праздником. В Ноане бывала Полина Виардо и пела под аккомпанемент Шопена. Для художника Делакруа в Ноане оборудовали мастерскую. В то время Санд писала один из лучших своих романов "Консуэло", и Полина Виардо служила ей прообразом великой певицы.
Шопен в Ноане придумал театр. Он импровизировал на рояле, а молодые люди разыгрывали сценки, танцевали комические балеты. Жорж Санд писала: "Они подчинялись его музыке и в зависимости от его фантазии переходили от веселости к серьезности... от мягкости к страсти". Сам Фридерик был гением мимического искусства. Он появлялся то в виде австрийского императора, то в виде старого польского еврея. Прогулки по лесу, деревенские танцы на лужайках, игра на волынках - одним словом, настоящий романтический рай.
Шопен не всегда был больным и капризным. В эти летние сезоны он был счастлив, как никогда в жизни. И счастлив благодаря Жорж Санд. Многие друзья Шопена даже жалели Жорж. Поэт Мицкевич, например, считал Шопена "злым гением Жорж Санд, ее моральным вампиром, ее крестом". Поэт говорил, что может кончиться тем, что Шопен убьет ее. Госпожа Жюст Оливье однажды сказала о Шопене: "Это очаровательный человек с умом и талантом, но без сердца..."
Нет, сердце, конечно, у Шопена было. Он любил и Жорж, и ее детей. Но он слишком был погружен в себя, в свои противоречия, слишком был занят своей персоной, своим творчеством, чтобы думать о других, поставить себя на место другого. А это необходимо в дружбе.
