«В то время как советский народ бороздит космические пространства, товарищ Бродский ничего не бороздит, а мог бы, между прочим, и побороздить. И если не космические пространства, то хотя бы, между прочим, пространство около своего дома, как это делает дворник Мухаметшин, который каждое утро бороздит асфальт, потому что дворник Мухаметшин – заслуженный дворник города-героя Ленинграда и имеет медаль за свою работу на общественное благо, кроме того, дворник Мухаметшин тоже пишет в свободное время стихи – написал, между прочим, к празднику 8 марта стихи, так я плакал, когда читал эти стихи. А стихи товарища Бродского, по-моему, совсем не к 8 марта и даже не к 23 февраля, а просто непонятно к какой дате, и сам тов. Бродский, тунеядец, не может нам объяснить, к какой дате эти, с позволения сказать, стихи, написаны…»
Ну и тэ дэ.
– Сначала били в ментовке, а потом памятник поставили (сказала я маме, которая пила чай с Бабырой в день установки памятника Довлатову).
– Кому? (спросила Бабыра). Петровичу?
– Донатычу (сказала я).
– А кто это? (спросила Бабыра).
– Тот, кого били в ментовке (сказала мама).
– Так в ментовке, почитай, почти всех били – и что теперь, всем им памятники ставить? (сказала Бабыра).
– Они выборочно (сказала мама). Кому-то ставят, а кого-то забывают.
Бабыра всплеснула руками.
– Надо же! Безобразие! А Ленина вот снесли! Хохлы эти…
– Я бы тоже снесла (сказала мама).
– И алкашам бы поставила? (спросила Бабыра). Этот Донатыч ведь наверняка пьющий был. В ментовку трезвые-то не попадают.
– Лучше алкашам, чем Ленину (сказала мама).
Бабыра аж застыла от такого заявления (она как-то говорила, что Ленина «уважить» надо), а потом, чуть опомнившись, сделала неожиданный вывод:
– Так Ленина, штоле, снесли, потому что он не пил?
– И из-за этого тоже (сказала мама). Теперь только пьющим будут ставить.
Бабыра перекрестилась:
– Так что, этот князь Владимир за воротник тоже, штоле, закладывал? (Бабыра выразительно щелкнула себя по горлу.)
– Не просыхал (сказала мама).
– Я так и думала (понурилась Бабыра). Мой муж вообще в рот не брал ни капли.
– Вот потому-то ему памятника и не поставят! (сказала мама).
В глазах у Бабыры внезапно появился тщеславный блеск: как у Наполеона перед ответственным сражением.
– Это еще неизвестно (сказала она с достоинством). Какому-то алкашу поставили, к тому же нерусскому, Донатычу какому-то, и моему мужу могут поставить.
В общем, общалась я как-то с одним врачом-ортопедом.
Покупала у нее (теперь многие врачи пошли консультантами в магазины медтехники) такую штуку на ногу (нога болела, растяжение).
В этом магазине еще ортопедическая обувь продается.
Цены от пяти до десяти тысяч (!).
Врач начала тараторить:
– Вы такого нигде не купите: ноги в них отдыхают, все немецкое…
– Куплю в Америке (говорю). Раза в три дешевле причем.
– В Америке вас сто раз обманут (опять затараторила врачиха). Подлейший народ! А какие тупые все!
– Ну да, тупицы однозначно. Только почему-то среди них больше всего нобелиантов и голодных нет.
– Мне сестра, она там жила, рассказывала, что они все тупые.
– А сестра – нобелиант?
Врачиха пропустила мимо ушей мое обидное замечание и опять понеслась:
– Нобелианты – все наши. А они все – тупые. Ни одного писателя нормального нету!
Я оторопела, и всё же говорю:
– Фолкнер, Сэлинджер, Капоте…
И тут врачиха выдает:
– Вот вы просто какие-то фамилии английские называете, а откуда я знаю – может, это просто фамилии? Не писателей?
– Вы правы (говорю). Это из телефонного справочника «Желтые страницы». Это я в Нью-Йорке когда была, стырила из телефонной будки.
– Зачем?
– Чтобы пропагандой ихнего образа жизни заниматься. Причем именно в магазинах медтехники. Но вы меня раскусили. Ваша взяла.
Она рассмеялась довольная и… поверила.
Тетке лет сорок пять. Москвичка, отец – генерал (видно, что не врет, вспоминает какие-то подробности и пр.), окончила Первый мед, жила в Европе.
Так-то вот.
…Кстати, как-то ехала с таксистом-китайцем.
Таксист-китаец спросил меня:
– У тебя муза есть?
Я прям зарделась: откуда он знает, что меня ночами посещает Муза?
О! (подумала я). Слава моя докатилась и до Китая!
– Иногда бывает (сказала я, скромно потупившись).
– Иногда – это когда? (спросил китаец).
– Ночью (сказала я, еще больше зардевшись).
– А днем? (спросил китаец).
– А днем – редко (сказала я).
– Давай днем к тибе приду. Бутылка возьму. Китайский водка. А муза придет ночью.
И только тут я поняла, что он имеет в виду мужа.
Несла я из дому свои книжки на продажу
В открытой такой сумке: все видно, сумка была доверху набита книжками.
И в лифте один парень с ужасом смотрел то на меня, то на 10 книг, где на обложке: Тасбулатова, Тасбулатова, Тасбулатова – одинаковые книги в сумке и моя физиономия на них.
Наконец он не выдержал и спросил:
– Это вы написали?
– Ну, я…
– И про что вы написали? Кулинарное?
– Не совсем.
– Добрые советы?
– Советы, но не такие уж и добрые.
У него глаза на лоб:
– Недобрые советы? Типа – вредные? Такое уже вроде было.
