— Ну, летом, да, здесь работаю. Вообще я тренер. Гимнастками занимаюсь. Девчонками.
— Ой, я видела их, — я вспоминаю, как однажды наткнулась на тренировку девочек-гимнасток. — Они такие красивые.
— Ну да, — равнодушно пожимает плечами Рустам, — они такие и должны быть. А ты как здесь оказалась? Ты же не спортсменка?
— Нет, — улыбаюсь я. — Мне спорт чужд. Я даже уроки физкультуры в школе с трудом переношу. Я здесь отрабатываю свои косяки, если можно так сказать.
— Хм, — Рустам приподнимает бровь. — Косяки? А по тебе и не скажешь.
Я только собираюсь ответить, как до нас доносится из-за кустов:
— Смотри, уже по тренерам пошла.
Это все произносят с каким-то шипением, даже невозможно понять, мужской или женский голос только что опять ткнул мне ножом в спину.
Я сразу же опускаю взгляд и сжимаюсь. Убираю из руки Рустама свою ладонь.
Рустам дергается в кусты и пропадает там на какое-то время. Возвращается.
— Сбежали. Трусы, — сплевывает он.
— Я пойду, — забираю у него сумку. — Одна пойду дальше.
Меня уже душат слезы и мне и правда хочется остаться одной.
— Ну уж, нет, — упирается Рустам и не отдает мне сумку. Опять берет меня за руку. — Пошли.
— Мне стыдно, — признаюсь я. — Не надо. Опять пойдут слухи.
— Не волнуйся, Ксюша. Я завтра что-нибудь придумаю. Это не будет так продолжаться.
— Мне просто надо уехать, — я отворачиваюсь в сторону. Душу в себе подступающие слезы. — Чтобы все забыли обо мне. Все.
— Так, — Рустам поворачивает меня к себе. — Ну-ка, успокойся. Хватит плакать из-за малолетних уродов. Ты в первый раз в лагере. Потому и не привыкла. Потому и выбрали тебя жертвой.
Эх, если бы он знал, что причина в другом. Хотя, зачем ему это? Зачем кому-то мои проблемы?
— Я же пообещал, что разрулю. Я обещаниями не бросаюсь. Ковалев приходил сегодня?
— Нет, — мотаю головой.
— Ну, вот. Я же обещал. Все. Пошли. А то ночь скоро. Давай, провожу тебя. Спать ложись и все. И не думай больше.
Рустам доводит меня до домика. Отдает сумку.
— Все, я утром зайду, — говорит Рустам.
— Зачем? — вскидываю на него удивленный взгляд.
— Нравится провожать тебя до работы, — подмигивает мне он. — И обратно. И, Ксюш, — смотрит теперь серьезно, — если кто-то будет беспокоить, обещай рассказать мне? Хорошо? Ксюша?
— Хорошо, — чуть ли не шепчу я и забегаю в домик.
Следом заходит одна из соседок.
— Ого, Рустамчик провожает, — присвистывает она.
— Да, — отвечаю я. — А что?
— Да, ничего, — пожимает плечами. — Красавчик. Ленка, вон, по нему сохнет.
И она кивает в сторону другой моей соседки. Та демонстративно отворачивается к стенке.
— Он просто проводил, — начинаю оправдываться я. Хотя зачем?
— Да, брось, — соседка кладет мне на плечо руку. — Такого парня ухватила — держи! Не отнекивайся! Это не то что твоя школота озабоченная без башки. Он и защитит, и приласкает. С таким покровителем не тронет никто.
— Да мне и не нужен покровитель, — стряхиваю с плеча ее руку.
— Ну, смотри, — пожимает плечами и отходит. — Упустишь.
Я нервно бегаю по комнате.
Опаздываю! И ни одна зараза по комнате не разбудила!
Взяли и ушли без меня. Я проспала. И теперь надо спешить. Чтобы дойти до пищеблока до тех пор, пока не начнутся тренировки у остальных. И спортсмены не выйдут из дома.
Поэтому накидываю майку, делаю быстрый хвост и бегу на выход из домика.
Хочу дёрнуть за ручку, но замираю. Слышу знакомый голос и ощущаю за дверью чужое присутствие.
— Ксюш, ты тут?
Я замолкаю и перестаю дышать.
Никита.
Я что, невнятно вчера выразилась? Не хочу я никого видеть! Не хочу! Особенно его!
— Я знаю, что ты там, — докапывается. — Я встретил твоих подруг по пути на работу.
Подруги… Звучит смешно. Нет у меня их. Как и друзей.
— Они сказали, что ты тут.
Предательницы.
— Ксюш, прости.
Не слушай его! Не слушай!
— Я накосячил. Признаю. Я не знаю, что ещё сказать тебе.
Я поджимаю дрожащие губы и прошу, чтобы он быстрее ушёл. Поэтому молчу. И закрываю глаза, чтобы не заплакать.
— Если захочешь поговорить, после тренировок я буду на стадионе. Ждать тебя.
Я слышу какой-то шелест.
И отдаляющиеся шаги.
Выдыхаю и прислоняюсь лбом к двери. Стою так ещё пять минут. И думаю.
Не хочу. Я не хочу его прощать. Особенно после того что он сделал. Влюбил и разбил сердце. И теперь то расколото. И даже супер-клеем ничего не исправишь.
Ещё и на работу из-за него опаздываю.
Точно, работа!
Открываю дверь, делаю шаг вперёд и едва не наступаю на букет ромашек.
И опять обидно.
Поэтому перешагиваю их и иду на работу.
Стараюсь не думать ни о ком. Погружаюсь в дела. И всё ещё раздумываю пойти к директору. Но всё решаюсь. Не уверена. Я желаю уйти из-за слухов, но в то же время, что-то идти не даёт.
Но перестаю об этом думать, когда мне приходит сообщение от отца. Даже не звонок. Единственное сообщение за всё время, кстати. Действительно, зачем вспоминать о дочери на море? Главное, что пристроена.
И его сообщение меня настораживает.
Я открываю его с дрожащими пальцами.
Тревога в груди бьёт. И не зря.
