— Там папа мой приехал, — решаю сказать правду. — Я пойду.
— Папа? — хмурится Никита. — Зачем? Сегодня же не день посещений.
— Я уезжаю. Вернее, меня забирают. Все. Отдохнула.
Опять слезы подступают. Никита ослабевает хватку и я встаю. Сажусь на кровать, закрываю лицо руками и плачу.
— Подожди, как забирают? Но… — Никита тоже приподнимается и прижимает меня к себе. — Ну, не плачь, Ксюш. Иди ко мне.
Тянет меня на себя, а потом надавливает своим телом и я опять оказываюсь лежащей на кровати. Никита нависает надо мной.
— Это что же получается? — шепчет, рассматривая мое лицо. — Мы не увидимся больше? Ну, до осени, я имею в виду?
Мотаю головой.
— Я буду скучать, — говорит он так тепло, что и мне становится приятно. — А ты?
Я смущаюсь.
— Ксюш, — шепчет он. — Ты такая.
А потом он наклоняется еще ближе и слегка касается мои губ своими губами. Я вздрагиваю и со страхом смотрю на него. А он надавливает сильнее и впивается в меня.
Никита целует меня. Как никогда раньше не целовал, даже там, в охотничьем домике. Этот поцелуй не похож ни на какой другой. Меня так раньше никто не целовал. Он как будто соединяется со мной, хочет стать единым целым.
И я не в силах сопротивляться, потому что это какие-то новые для меня ощущения. Абсолютно новые. Я и боюсь их, но и потерять не хочу. Как будто хочу познать это нечто новое.
Не отрываясь от моих губ, Никита одним движением подминает меня под себя и я оказываюсь между его ног.
И отголоски разума возвращаются ко мне. Я опять упираюсь руками ему в грудь.
— Ксюша, — как-то прерывисто шепчет он и рукой проходится по моему телу. — Давай сделаем это? Мы же оба этого хотим.
— Ты что? Никита? — в испуге говорю я. — Отпусти меня. Нет.
— Тебе понравится, обещаю, — он не двигается с места. — Я буду очень нежным. Вот так, смотри.
И он проводит пальцами по моим скулам, потом ниже — по шее, по плечу. Останавливается и ведет руку ниже.
— Пора, Ксюша, — улыбается, наблюдая за мной. — А то уедешь и все. До осени ждать. Сейчас попробуем, а потом, осенью, я вернусь и научу тебя. Тебе понравится.
Утыкается носом мне в шею и шепчет в нее еще какие-то слова, просовывая руку мне под майку.
— Нет же, Никита! Я же сказала! — пытаюсь сопротивляться, хотя кожа покрывается мурашками. — Пусти! Я кричать буду!
— Не надо кричать, — с усмешкой отвечает он. — Не надо.
И опять кладет ладонь мне на рот.
Теперь я слышу лишь глухие звуки — мое мычание в его руку. Испуганно смотрю на него, но глаза как будто покрыты льдом. В них нет ни одной эмоции.
И руки. Я везде ощущаю его руки. И от этого так мерзко. Нет уже тех ощущений, что были тогда, в домике. Все резко поменялось. Мне неприятный его прикосновения. Грубые и торопливые.
Я почти плачу от обиды и безысходности. Вряд ли кто-то зайдет в домик без разрешения, а кричать я не могу.
Но все равно пытаюсь сопротивляться из последних сил. Хотя это и нелегко. Никита и больше, и сильнее меня. он крепко прижимает меня к кровати, ухватив одной рукой мои запястья.
— Ну, чего ты? — произносит с усмешкой каким-то хриплым, незнакомым голосом. — Я как знал, пришел. А то уехала бы и все. Ты ведь моя? Моя. Первого никогда не забудешь. И ждать будешь. Меня будешь ждать, а не Тему своего.
Все это он произносит как в бреду. И мне становится еще страшнее.
Потом он утыкается лицом мне в шею, немного приподнимается и я слышу, как гремит бляшка ремня. Мычу еще сильнее. Пытаюсь дергать ногами, прижатыми им к кровати.
— Ну, тихо-тихо, — хрипит он мне в шею. — Сейчас. Быстро. Чтобы меня ждала.
Чувствую, как слезы скатываются по виску в волосы. Пытаюсь укусить его руку, закрывающую мне рот. Но Никита лишь смеется в ответ.
И вот, когда его рука оказывается у меня на животе и идет вниз, под одежду, когда мне хочется выть от понимания неизбежности происходящего и от моего бессилия, когда я зажмуриваюсь, пытаясь хоть как-то закрыться от этой грязи, я слышу спасительное:
— Сука!
Потом глухой удар и сразу же Никита ослабляет хватку и я буквально выпрыгиваю из-под него.
Падаю на пол, пячусь на попе назад, пока не утыкаюсь в стену. Размазываю рукой слезы по щекам.
И наблюдаю, как Артем хватает Никиту за грудки и со всего размаха бьет по лицу.
Вскрикиваю. Они оба оборачиваются ко мне.
— Ты, сука, ты что творишь?! — кричит Артем, возвращая взгляд на Никиту. — Убью!
— Она моя! — рычит в ответ Никита. — Моя!
— И поэтому ты решил ее изнасиловать?! Мразь! — лицо Артема кривится в пренебрежении.
Он толкает от себя Никиту и тот падает на пол. Пальцами проводит по разбитой губе, откуда сочится кровь. Зло смотрит на нас с Артемом.
Артем подходит ко мне. Садится передо мной на корточки и пытается заглянуть в мое лицо. Но я прячусь. Закрываюсь.
Мне стыдно. И больно.
— Ксюш, ты в порядке? — спрашивает он, несмело касаясь моих волос.
Я отдергиваю голову и всхлипываю.
— Оставьте меня в покое! — кричу я. — Оба! Оба! Уроды! Уроды!
Быстро вскакиваю и выбегаю из домика. Сразу же сворачиваю в лес и бегу. Бегу. Сама не знаю, куда.
По узкой лесной тропинке. Ветки кустов бьют по лицу, но я не ощущаю боли от этого.
