Директриса как в тумане кивает. Доходит до двери, запускает нас внутрь. Я сажусь возле папы и искоса наблюдаю за тем, как Алёна Игоревна наливает себе в стакан воды. Руки потряхиваются даже.
— Может, мы поторопимся? — наседает отец. — Я хочу забрать Ксюшу и уехать.
— Как забрать? — поворачивается к нам на каблуках. — Я всего лишь хотела поговорить о её воспитании. У ребёнка трудности, но не до такой степени. Она хороший работник, да и лагерь…
— Алёна! — вскликивает. Останавливается на полуслове, а потом добавляет. — Игоревна. Не говорите мне о её воспитании. Я занимался им, но, несмотря на это, девчонка выросла акселераткой и бедокуркой!
Я впервые слышу, что папа так повышает голос. Он всегда спокоен, серьёзен и держит себя в руках.
Стойте, как он мен назвал?..
— Может, ей не хватало внимания матери? — вдруг выпаливает директриса. Идёт к столу, присаживается напротив нас. И в ехидстве продолжает: — В воспитании ребёнка должны участвовать оба родителя. Чтобы не было таких инцидентов. Или вы что, только о себе думали?
— У неё есть мать, которая ей занималась, — резко встаёт со своего места отец. Так, что я пугаюсь и вздрагиваю. Он чуть стул назад не опрокидывает! — Не стоит лезть в нашу жизнь, и указывать мне, как воспитывать МОЕГО ребёнка! Я забираю Ксюшу из лагеря. Сегодня же.
Папа неожиданно отодвигает громко стул и несётся к выходу.
— За мной, несносная девчонка!
Ничего не понимаю.
— Я вас ещё не отпускала! — Алёна Игоревна звонким голосом и странным поведение пугает хуже отца. — Сейчас же остановитесь! Иначе я должна буду обратиться в органы опеки, а возможно, из сложившейся ситуации в суд! Ваши действия незаконны!
Отец резко останавливается. Да о чём она? Какие органы опеки? Что папа успел сделать? Сказать грубое слово?
И почему незаконны?
Да мне хоть кто-то объяснит в чём дело??
— Что? — оборачивается. Испепеляет её взглядом. Я бы его не выдержала, но директриса не только делает это, но ещё и умудряется держать при этом уверенный вид. — Опеки?
— Да. Ваш ребёнок запуган, — кивает. — Не удивлюсь, если вы бьёте её и постоянно кричите. Это же видно по её реакции! А суд… Поверьте, у меня есть множество оснований для него. Взять даже…
Я перевожу взгляд с отца на директрису. Туда-сюда. И сильнее держусь за ткань одежды, немного боясь этих двоих.
— Ксюша, выйди, — слышится со стороны отца сердитый голос. — И сходи за своими вещами. Я их не видел.
Чтобы не спорить — встаю со своего места. Быстро выбегаю из кабинета. Оставаться здесь не хочу.
Дверь за спиной хлопает.
Но я не ухожу. Прижимаюсь ухом к двери. Но ничего не слышу. Они говорят тихо. Присаживаюсь, подставляю ухо к замочной скважине. И опять прислушиваюсь.
— Объяснись, Москвин, какого чёрта??? — шипит на него директриса. И судя по тому, что она так к нему обращается… Они знакомы.
— Я не должен перед тобой отчитываться.
Боже, что их связывает, раз он ТАК реагирует? Отец всегда был сух на эмоции. Даже к маме большой нежности не проявлял, не показывал. К Алине относился лояльно. А сейчас… Он сам не свой.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделал?
— Ничего не доказано.
— Не доказано?! — вопит так, что я отрываюсь от двери. Ухо закладывает. — Ты серьёзно думаешь, что я спущу тебе это с рук??
— Москвина! — резкий вопль пугает ещё сильнее. Меня поймали!
Я оборачиваюсь, встречаюсь взглядом с заместителем директора и Ниной, своей начальницей. Отпрыгиваю от кабинета и придумываю отмазку того, почему я подслушиваю.
— Алёна Игоревна у себя? — подбегает ко мне.
Я в каком-то испуганном состоянии киваю. И сказать ничего не могу.
— Но она… — меня не слушают. Дёргают за ручку двери. И в кабинете скрываются две фигуры.
— У нас катастрофа! — кричит Нина Петровна. — Я понимаю, что у вас дела, но Алёна Игоревна, сейф пуст! Всё пропало!
Я в шоке округляю глаза. Как пропал? Только ведь вчера всё нормально было, нет? Почему именно сегодня?
Чёрт, я надеюсь, что это хотя бы повесят не на меня… Я ведь вчера узнала, что он там. И Нина Петровна это может вспомнить. Только не это… Проблем мне хватает.
Внезапно из кабинета вылетает отец. И звонким, гневным голосом, проговаривает:
— Пошли.
Хватает меня за запястье и тянет за собой.
И всё. Мы доходим до домика, забираем мои вещи. Добираемся до машины, куда папа загружает мои вещи. А я слушаю ребят, что идут мимо.
— Прикиньте, у директора все бабки с сейфа пропали, — смеётся кто-то. — Самое крутое — дочку её никто со вчерашнего дня не видел. А тренер по гимнастике фиг забил на трени. Обоих не было. Совпадение? Не думаю.
И опять смех.
Да ну нет… Ника не могла знать код от сейфа. Или могла?
Но уж точно не украсть из него что-то! Мама же родная!
— Садись в машину, — проговаривает отец.
Я понуро опускаю голову.
Лагерь кончился. А может оно и к лучшему? У меня здесь плохая репутация.
Открываю двери, хочу сесть, но останавливаюсь. Слышу громкий возглас.
— Ксюш!
Я оборачиваюсь. Смотрю на Артёма, что подбегает к закрывающимся воротам. Его точно не выпустят. Я бы его обняла на прощание. Ещё раз сказала бы спасибо. Но снова слышу грозный голос отца.
— Поторопись!
Я неловко улыбаюсь.
