Выбирай сердцем полностью

Недолго мне пришлось упиваться своим превосходством и кидать на неё снисходительные взгляды. Раскатала меня Керн катком по асфальту в два счёта. Но ведь сам виноват был, не спорю. Не знаю, почему рука не поднималась удалить то её фото из подъезда. Хотя зачем врать? Всё я знаю: когда смена тяжёлая в травме выдавалась, глаза непроизвольно именно её выхватывали из всего многообразия в галерее телефона. Керн не истерила, стоило правде всплыть, не грозилась убить, но то, что она предложила в качестве наказания… Что за ролевые игры?! Я ведь ей не нравился, и парень около неё вроде как крутился. Тогда зачем ей этот спектакль? Решил: «Хорошо, давай сыграем по твоим правилам». Кто ж знал, что она такая наивная и бесхитростная. Как вообще ей удавалось в мире выживать при такой непосредственности? Ксения, как оказалось, ни черта не знала, даже как парня за руку взять. Когда мы на её кухне сидели, чай пили, в окно смотрели, я вдруг понял, что хочу быть в её жизни. Не по договору, по-настоящему. Чтобы смотрела своими зелёными глазами только на меня, чтобы мог взять её за руку в любой момент, хотел узнать, как она будет отвечать на мои поцелуи… Когда я увидел Ксению в коридоре перед физрой в гетрах и белой рубашке, у меня конкретно башню снесло. Сам себе потом удивился, как прямо там на неё не накинулся. Больше всего заводило то, что она даже не понимала, насколько соблазнительно и одновременно невинно выглядит. И договор я настоял продлить только из боязни, что по-другому не смогу удержать Ксению возле себя. Опасался, что она не захочет больше общаться со мной, что стану ей не нужен. Первый раз в жизни был не уверен в своей мужской привлекательности. Прикрываясь матерью, наделал кучу фотографий с ней. Неплохая получилась коллекция вечера на сменах коротать. И с каждым новым днём я понимал, что просто фоток становится мало.

Октябрь

Знаете, в чём трагизм сказки «По щучьему велению»? Драма начинается, когда Емелю одолевают сомнения: действительно его Несмеяна любит или это щука постаралась?

В тот вечер я готов был убить Ксению. Для меня и так было нелегко привести девушку в дом, знакомить с родителями. Но то, что Керн вытворяла… Эти взгляды, жесты, разговоры… Наверное, в аду температура была ниже, чем жар, что полыхал внутри меня. Когда она провела пальцем по моим губам… Во мне всё узлом завязалось. Как я умудрился стать таким… зависимым от неё? Моя девушка была верна себе до конца: взгляд не отводила, хотя я заметил, что она засмущалась, слышал участившийся ритм её пульса, как свой собственный. А меня терзали сомнения: делала она это всё потому, что хотела, или потому, что так нужно? Теперь я желал одного: всё, что Ксения говорит, делает, должно быть искренним, идти от сердца, а не по пунктам договора. Но она продолжала вести себя как прежде, разве что более дружелюбно, не переходя границу личного, которую она так категорично прочертила между нами.

Единственный раз, когда я услышал от Ксении по отношению к себе фразу «Это мой парень» (и ведь так убедительно сказала!), случился в день знакомства моего кулака с холёной физиономией этого Фила. Рыжий точно одним ударом не отделался бы, но Ксения повисла на моей руке, смотрела мне в глаза так умоляюще… Я был бы рад, если бы она тем самым меня спасала от импульсивного и неразумного проступка, но, как потом оказалось, его защищала. Друг детства всё-таки. Чёрт, психанул я тогда неслабо, разругались мы в хлам. Только я не мог вынести, слушая, как она распинается про этого рыжего. Гордости нам с Ксенией было не занимать, потому игнорировали мы друг друга по максимуму, упорно делая вид перед остальными, что всё нормально. А ещё я понял, что мне тяжело совладать с ревностью, если это касается Ксении.

Зачем я только повёлся на уговоры Калининой и пошёл на это выступление? Если до этого у меня ещё оставалась надежда на наше примирение с Керн, то теперь всё было кончено. Я видел их, мою Ксению и этого Зиберта. Видел, как она улыбалась подаренным им цветам, как смотрела на рыжего, словно глазам своим не верила. А я, как осёл, припёрся с температурой, думал, ей будет приятно. Чёрта с два! Мне надоело быть мучеником, играть непонятную роль в этом спектакле. И уже слабо верилось, что Керн затеяла это для мамы, скорее всего, она просто решила таким образом «разогреть» своего друга, чтобы тот начал шевелиться. Она выбежала ко мне полуголая, глаза, как у собачонки. Думала, я так легко поведусь на уговоры? Только почему у меня защемило сердце, когда услышал её «Давай поговорим»? Я понимал в тот момент одно: надо бежать отсюда. Иначе она победит: сдамся, останусь, буду верить всему, что Ксения скажет; начну биться за неё в кровь, даже если ей это не нужно.

Не помню, где меня носило, но домой я пришёл мокрый насквозь, стуча зубами от холода. Мать загнала в душ, причитая, что поезд скоро.

– Я не поеду, – категорично заявил я родителям, как только вышел из ванной.

– То есть как? – Отец с удивлением посмотрел на меня. – Билеты куплены. Тебя ждут.