– Не поеду. – Подтверждая слова делом, я прошёл к себе в комнату и лёг на кровать.
– Что-то случилось? – Мама всегда была намного проницательнее, чем папа.
– Мам, пожалуйста, – на меня навалились дикая усталость и головная боль, – мне нужно побыть одному. – И зачем-то добавил: – Мы с Ксенией поругались.
Она погладила меня по голове и, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты. Не знаю, как мама умудрилась уговорить отца (хотя у меня снова поднялась температура), но я остался дома. Я честно пытался лечиться, пил таблетки, полоскал горло, но меня скрутило так, что я думал, не выживу. Голова болела, постоянно хотелось пить, но от слабости я даже встать с дивана не мог. А потом начался бред. Слышались какие-то голоса, становилось холодно, затем сразу жарко; кто-то звал по имени – я думал, что это была мама, сам ведь глаза не мог открыть, потому что даже неяркий свет грозил выжечь сетчатку; я пил что-то холодное, затем обжигающе-горячее…
Я выплывал из сна медленно, пытаясь сообразить, где нахожусь (комната вроде бы моя) и какой сейчас день (а вот это вопрос сложнее). Но когда сбоку от меня в кресле что-то начало шевелиться, я реально усомнился в своём психическом здоровье – осложнения после ангины разные бывают. Однако испытание мне досталось похлеще. Ксения Керн. В моей комнате, в моей футболке (и только!) спокойно рассказывала, что провела здесь ночь. Она даже завтрак мне приготовила, не смущаясь моего взгляда и не реагируя на присутствие, пыталась шутить и хорохориться. Я слушал её, а в голове вспышками всплывали сцены: Ксения снимает с меня футболку, скользит ладонью по моей груди; её рука на моих губах, она что-то шепчет мне…
– Мне есть за что извиняться? – встрепенулся я.
Мой вопрос явно выбил её из колеи. Ксения начала нервничать, прятать от меня глаза. Её смущение заводило, даже болезнь оказалась не в силах совладать с моим влечением к ней, с желанием узнать всю правду: что-то явно случилось между нами этой ночью. Но мама вернулась как нельзя вовремя.
Ксения ушла, не сказав ни слова. Меня поместили на карантин, и я снова остался один на один со своими мыслями. Первые два дня только ел, спал и принимал лекарства. К среде температура нормализовалась полностью, а я стал, как привидение, слоняться по квартире, и в каждом углу мне мерещилась Ксения: в зале она стояла на коленях перед диваном, на котором лежал я, в кухне – спиной ко мне варила суп, в коридоре – она прижималась к стене и просто смотрела, когда я шёл мимо. Мама утверждала, что я иду на поправку, но, судя по преследовавшим меня видениям, это было спорное утверждение. В четверг меня решил навестить отец.
– Ты долго над девочкой измываться будешь? – спросил он, усаживаясь в ногах на мою кровать.
– Ты о чём вообще? – не понял я.
– Я про Ксению. Или есть ещё варианты?
Я вздохнул, закрыл глаза и отвернулся к стене, показывая, что не настроен разговаривать с ним на эту тему.
– Она звонила вчера матери, спрашивала о тебе.
Между нами повисло молчание, но отец упрямо продолжал сидеть рядом. Меня уже начало напрягать его присутствие, когда он снова заговорил:
– Ты действительно такой дебил или прикидываешься? Или ты думаешь, она с тобой ночь провозилась только потому, что её твоя мать попросила?
Я резко повернулся к нему, собираясь сказать, что это лишь их догадки, у неё есть другой, но не успел, онемев от вдруг проснувшихся воспоминаний.
–
–
Я сорвался с кровати, но отец поймал меня за руку у самой двери:
– Куда собрался? Ты на карантине.
– Пап, – я умоляюще смотрел отцу в глаза.
– Ты ещё заразный. Знаю тебя, первым делом целоваться полезешь, – усмехнулся он куда-то в бороду, – сам такой был. Лечись лучше!
