— Лживая сука, — процедил Скотт. Он склонился над креслом-качалкой, схватился за ручки, и Хизер оказалась словно в плену. — Ты оболгала его, чтобы не признавать, что в ту ночь повела себя, как неразборчивая шалава! Скажи правду! — В его взбешенном приказе прозвучала нотка отчаяния. Он словно умолял ее забрать все сказанное назад.
Она ударила его по лицу. Ударила сильно.
— А ты гребаный молокосос, который верит только в то, во что хочет верить. О да, это правда. Твой отец трахнул меня ради пари. Он обманул меня только ради того, чтобы потом давать своим дружкам «пять» и пересчитывать выигрыш, пока я, вся в крови, лежала у него на кровати.
Скотт отшатнулся назад — и от удара, и от ее звенящих горечью слов.
— Нет, — прошептал он, тряся головой. — Нет.
Райлан мог только стоять и беспомощно наблюдать за тем, как мечты и фантазии Скотта, за которые он цеплялся всю свою недолгую жизнь, превращаются в пыль, как разбивается его сердце. Смертельно раненый, он съежился и будто стал меньше ростом, но Хизер еще не закончила.
— Он даже не был летчиком ВМС, — прошипела она. — Я придумала историю о «Банановом Бобе», чтобы хоть чуть-чуть выглядеть в своих глазах лучше, чтобы не признавать, что меня одурачил обычный матрос, — выплевывала она в Скотта слова. — Лузер! Который проявил себя в тренировочном лагере настолько херово, что его поставили жалким уборщиком — драить сортиры и убирать за другими дерьмо! Он был никем. Прямо как ты.
Удовлетворенная причиненным ущербом, Хизер встала, оттолкнула несопротивляющегося Скотта с дороги и скрылась в трейлере, откуда сразу донесся плач проснувшихся малышей, которых она прогнала спать в свою комнату.
— Скотт... — Райлан хотел было обнять его, но Скотт вывернулся и, протолкнувшись мимо него, бросился в трейлер. Райлан последовал за ним в спальню, где увидел, что Скотт стоит в центре комнаты с каким-то потерянным выражением на лице.
Райлан подошел к нему и, надеясь, что сможет подобрать правильные слова, сделал глубокий вдох.
— Хизер пережила нечто по-настоящему страшное, — промолвил он тихо, — и потому превратилась в злобную, ожесточенную женщину. Необратимо. — Он подошел ближе. — Но что бы она там ни говорила, твоей вины в этом нет. Никакой.
Он робко дотронулся до его плеча и тем самым будто бы оживил его.
— Нахер ее! — заорал Скотт и оттолкнул Райлана от себя. — И его! Нахер всех!
Он подлетел к стене, содрал все постеры с самолетами, разорвал их и бросил на пол, потом сшиб с тумбочки DVD с «Лучшим стрелком» и растоптал его, превратив в сотню обломков.
— Скотт! — закричал Райлан. — Не надо! Позволь мне помочь тебе!
Скотт замер. Уставился на него злым, хищным взглядом и скривил рот.
— Ну и что же ты можешь для меня сделать? А, Рай? Скажи.
— Я могу любить тебя, — прошептал Райлан, подошел к нему и сделал еще одну попытку обнять. — Я люблю тебя.
Скотт остался недвижим в его объятьях.
— Спасибо, конечно, — каким-то деревянным голосом произнес он, — да только мне это нахер не надо.
Райлан чуть не задохнулся от боли. Успокаивая себя, он через силу сглотнул. Скотт сейчас был как раненое животное. Естественно он будет срываться на всех.
— Ладно. Когда ты захочешь поговорить, я... я буду рядом.
Не глядя на него, Скотт кивнул, и Райлан сказал:
— Давай ляжем в постель? — Быть может, близость сломает барьеры, высокие стены, которыми Скотт окружил себя. А после Скотт, как обычно, обнимет его, и они — согревшиеся, удовлетворенные — смогут поговорить. Придумать, что делать дальше.
Но Скотт вместо ответа локтем оттолкнул его в сторону. Потом молча переоделся в майку и шорты и сел на кровать, чтобы завязать на кроссовках шнурки.
— Ты на пробежку? — спросил Райлан, зная, что просто констатирует очевидное, но все же стараясь удержать голос ровным. — Но уже поздно. Давай лучше...
Словно не слыша его, Скотт вышел из комнаты. Когда Райлан опомнился и выбежал на крыльцо, он уже скрылся вдали.
***
Ночь выдалась душной. Воздух, пропитанный сильным запахом моря, окутывал его словно тяжелое, влажное покрывало, мешая бежать. Быстро устав, он перешел на шаг и заложил руки за голову.
Городские огни озаряли небо вдали мягким неоновым светом. Скотт машинально побрел в том направлении, не зная ни куда он идет, ни что будет там делать. Он стремился любой ценой избежать мыслей о Хизер и о том, как ее слова хлестали его, одну за другой разбивая иллюзии, которые поддерживали его в самые темные дни.
