Когда она замолчала, Райлан мягко сказал:
— Наверное, это казалось таким нереальным. Ты была совсем неопытной и наивной, и вдруг появился мужчина, который сказал, что любит тебя.
— Это было как сон. Как дурман, — сказала она. — Я начала тайком уносить телефон в свою комнату, чтобы он мог мне звонить. По полночи перешептывалась с ним под одеялом. Исписывала его именем последние страницы тетрадок, а перед своим именем ставила «миссис». В общем, вела себя, как все влюбленные школьницы.
Она подняла лицо к козырьку над крыльцом. В тусклом сиянии света из трейлера она выглядела мягче, моложе. Более похожей на ту невинную девушку, которой когда-то была.
— Спустя какое-то время он начал говорить, что хочет меня. Ну, ты понимаешь. В постели. Что влюбленные выражают свои чувства именно так. — Она снова начала перебирать на груди несуществующие жетоны. — Начал говорить, как тяжело ему ждать, как сильно он хочет заняться любовью со мной.
Она заморгала, стиснула руки.
— Я не хотела нарушать клятву Господу и отцу, поэтому снова и снова отказывала ему. Говорила, что если он любит меня, то потерпит до свадьбы. Он соглашался. Говорил, что такую, как я, стоит ждать. Когда мы гуляли, он целовал меня, трогал — немного, — но ничего большего не позволял. Он говорил, что хочет, чтобы я ему доверяла.
— Однажды мы шептались по телефону, и он сказал, что скоро их отправляют за океан и что он не знает, надолго ли уезжает и вернется ли оттуда вообще. Он умолял прийти к нему и подарить воспоминания, которые помогли бы ему пережить время разлуки. Пообещал, что когда он вернется, мы сразу поженимся.
Костяшки ее пальцев совсем побелели, и Райлан, тронутый ее болью, накрыл ее руки своей.
— На следующий день, ночью, я пошла в казармы, — хрипло проговорила она, — готовая отдаться ему. Я говорила себе, что ничего неправильного в этом нет, ведь мы любим друг друга, что Господь нас поймет. И папочка на небесах тоже. Мы же поженимся. Я займусь сексом с законным мужем, просто немного раньше. Я повторяла это себе снова и снова, отталкивая чувство вины.
По ее щеке скатилась слеза.
— Мне было шестнадцать, но я практически ничего не знала о сексе — только основы — и не знала, чего ожидать. Мама ничего мне не объяснила, и мне запрещалось смотреть телевизор, слушать мирскую музыку и читать не связанные с религией книги. О предохранении я, естественно, тоже не знала.
— Он тебя изнасиловал? — выпалил Райлан, и она горько фыркнула.
— Может показаться, что все идет именно к этому, но нет, он меня не насиловал. Когда я пришла в его комнату, мы разделись и легли вместе в постель. Он поцеловал меня, поласкал, а затем забрал мою девственность. Мне было так больно. Ужасно. У него далеко не сразу получилось проникнуть внутрь, но он не принуждал меня, нет. Я сама хотела, чтобы он это сделал, ведь жене следовало подчиняться супругу, и это было богоугодным занятием для женатых людей. У меня в голове мы были женаты, поэтому то, что мы делали, было правильным, чистым.
Она перевернула руку ладонью вверх, и Райлан крепко сжал ее пальцы.
— Но едва успев кончить, он слез с кровати, завязал вокруг талии полотенце и, бросив меня там одну, ушел в коридор. — Она через силу сглотнула, и ее голос стал сиплым от слез. — Дверь осталась полуоткрыта, и я услышала, как он крикнул: «Готово! Сучки, платите!», а потом раздались голоса, поздравления, смех, шлепки по плечу. Они... они говорили ему: «Я не стану платить, пока не пойму, что ты точно трахнул ее! Где доказательства, бро?»
Райлан мог только в ужасе слушать.
— Видимо, он распахнул полотенце, чтобы показать кровь на себе — ту же кровь, которой были испачканы мои бедра. Я помню, как смотрела на эти темные пятна на своей белой коже, на простынях. В комнату то и дело заглядывали — злые, глумливые лица. А потом я услышала, как он пересчитывает, что получил.
Райлан ахнул, и Хизер кивнула.
— Он выиграл сотню баксов за то, что сорвал вишенку Хизер Эшворт, самой стойкой, самой повернутой на Христе девственницы нашего города. Я не скрывала, что приняла обет целомудрия. Я рассказывала о нем, гордилась им и всем, кто бы ни попросил, показывала жетоны отца. Очевидно, солдаты из части решили, что будет забавно устроить пари. Поспорить на то, что ради смазливого парня даже добрая христианочка станет шлюхой.
— Они все это спланировали. — Райлан услышал в своем голосе мучительный гнев. — Они подослали его к тебе, и все, что он говорил и что делал, было спланировано.
Хизер кивнула.
— Именно так. Он дурачил меня с первой встречи. Знал, что невинную, юную девушку, которая не разбирается ни в мужчинах, ни в том, как устроена жизнь, легко подцепить на крючок. Особенно подлецу с его внешностью. По условиям спора я должна была прийти к нему без принуждения, по собственной воле. И он заставил меня влюбиться в себя, а чтобы его дружки убедились в том, что все добровольно, разрешил им подслушивать наши с ним разговоры по телефону.
Райлан сжал ее пальцы.
— О боже.
