Вот и государь понял уже, смотрит довольно, улыбается, брата благословляет, а там и свадьба скоро будет…
Патриарх чем-то доволен, царица Любава смотрит благосклонно, мать-то не обманешь, мать сразу поймет, что для сына ее лучше будет! Не Устька!
Гадина!!!
Что ей — мало было⁈ Мало, да⁈
Михайлу моего…
НЕНАВИЖУ!!! Обоих!!!
Ничего, теперь у нее, у Аксиньи власть вся, теперь все они у нее в кулачке будут! И поделом!
Сверкнули глаза, расправились плечи… пожалуй, в эту минуту Аксинья была почти красива. Только вот никому до того и дела не было. И это было самым горьким.
Хорошо еще, сама Аксинья этого не понимала. И улыбалась.
Здесь и сейчас она торжествовала победу.
Борис едва до конца досидел, уж потом отпустил всех, патриарха к себе позвал.
— Поговорить хочу, Макарий.
— Как велишь, государь.
Борис долго тянуть с вопросами да вежество разводить и не стал, рубанул с плеча.
— Что тебе Любава за этот спектакль пообещала?
Патриарх тоже не стал отнекиваться да круги плести. Когда б не спросил государь — то одно, а ежели понял… чего врать-то?
— Государь, мне царица ничего не обещала, уговорила попросту. Боярышня Устинья для царевича жена плохая, да ты и сам то видишь. Слишком она умна да сильна, она Федора в дугу согнет, от матери оторвет.
— Ему бы и на пользу, нет?
— Не знаю, государь, не ведаю. Федор легко чужому влиянию поддается, тебе то ведомо. Сейчас жена им управлять не будет, а мать его крепко держит.
— Мать тоже не вечная.
— А потом ты, государь, ее заменишь. А боярышня Аксинья глупа да податлива, будет детей рожать да покрова расшивать, ей большего и не надобно. Чернавок гонять да мужа ждать.
— Это верно. Откуда Любава знала, что Устинья упадет так-то?
— Про то не ведаю, государь. Может, договорилась она с боярышней, может, еще чего, могла она. А мне так объяснила, что никогда бы Феденька не согласился на замену, вот и пришлось хитростью взять. И тебе она признаться не могла, ты вранье не одобряешь, а как раскрыл бы ты замысел ее, так второй раз не получилось бы уже.
Борис подумал зло, что так ему и Любава скажет, слово в слово. И не отмолвишь ведь!
— Не получилось бы, это верно. Хорошо, Макарий, когда венчать этих двоих можно?
— Так через три дня, государь, и повенчаем, как дОлжно.
— Вот и ладно. От меня подарок жди хороший.
— Благодарствую, государь. А все ж ты тоже о женитьбе подумай? Покамест боярышни во дворце, их и задержать можно?
Борис брови поднял, а потом и улыбнулся.
— И то верно. Распорядись, чтобы без моего приказа никого не трогали, по домам не отсылали. Еще один отбор объявлять не будем, не надобно, а потихоньку я со всеми оставшимися боярышнями переговорю, а там и с отцами их.
— Как прикажешь, государь, так и будет.
Макарий улыбнулся довольно.
Мудрый он все-таки… и взгляды Бориса в сторону Устиньи давненько заприметил. Оно, конечно… невеста младшего брата. Нехорошо так-то.
Но ежели девушка обоим в душу запала?
И ежели самому себе признаться, то царица из нее куда как лучше получится, чем царевна. Умная она, боярышня Устинья, решительная, спокойная, и держать себя умеет, и говорит с достоинством.
Для царя она куда как лучше подойдет, чем любая другая.
Макарий, конечно, семье своей был предан, как без того. И родных любил, нельзя ж в себе все мирское вовсе убить, не получается так-то. Но ежели для Россы лучше так, как сложилось? И довольны все? И Любава с Платоном довольны, и Федор доволен будет, когда поймет, и Борису с Устиньей хорошо будет, надобно царю еще сказать, чтобы он Федора куда отослал подальше, когда жениться надумает на Устинье. А то неладно так-то будет.
Натворит еще Федька дел нехороших… лучше пусть едет в Козельск или Орловск, губернатором там. И Любаву с собой заберет.
Так-то оно всем лучше будет, да и патриарху бы от таких родственничков подальше — тоже неплохо.
И Макарий, хитро улыбаясь, отправился распоряжаться.
— Маменька, это что за… и….⁈
Федор своих чувств и вовсе не сдерживал. Полетела в дальний угол ваза безвкусная, полетела за ней табуретка…
— А ну-ка довольно мои покои крушить! Сядь и послушай.
Таким тоном Любава слона на марше остановила бы, не то, что сЫночку любимого. Федор и остановился, как вкопанный, только глазами вращал, что тот слон, да дышал шумно.
Любава его оглядела, кивнула сама себе.
— Ты боярышню Устинью хотел? Так получишь ты ее! Вскоре после свадьбы и получишь!
— Как?
— Аксинье прикажешь сестру при себе оставить, для услужения. Она тебе покорится, она вообще слова поперек не скажет. Не то поучишь ее плеткой, как положено.
Федор кивнул. Теперь он мать куда как внимательнее слушал.
— А потом… пару раз в углу прижмешь, али просто прикажешь к себе явиться — кто тебе хоть слово поперек скажет?
— А сейчас? Сегодня?
— Только опосля свадьбы, вот, как Аксинья затяжелеет.
— Почему⁈
— Потому как от твоих забав дети бывают, Феденька. Нехорошо будет, когда законный наследник позже ублюдка родится.
Федор головой помотал… дошло.
— А боярин Заболоцкий не возразит ли?
— Найду я, что ему предложить. Женись на Аксинье — обеих сестер получишь. Понял?
Федор к матушке подошел, обнял, поцеловал.
— Маменька… люблю тебя!
