Наконец меня усадили за рояль, и для начала я просто отыграл музыку. А затем начался мой вокал, и пока я играл и пел всё было нормально, Столяров в такт музыке кивал головой, Вилинский, как замер прикрыв глаза при первых звуках, так и сидел неподвижно и чутко вслушиваясь в мелодию. Юлия Александровна внимательно наблюдала за моим лицом, а Мария Михайловна следила за моими руками. Такое пристальное внимание раньше меня бы смутило, но теперь-то я уже как-то пообтесался и в институте, и ансамбле, так что особо не нервничал, и вот наступила кульминация: – Давние боли идут чередой. Пусть собираются все. – откинув голову и напрягая связки я начал свой вокализ: – У-У-А-А-А….
Мой фальцет звучал ровно и звонко, точно попадая в тональность, никакого затруднения я не испытывал. Наоборот, меня просто распирала внутренняя энергия идущая, казалось, прямо из глубины души, а мелодия вокализа, казалось, зарождалась вообще не в голове, а где-то за её пределами. Наконец вокализ окончился, и я приготовился играть дальше, но меня неожиданно привлёк посторонний звук, показавшийся мне всхлипом. Неужто моих преподавателей так растрогала моя песня? Я взглянул на Базилевич и замер поражённый. Она хохотала! Молча, без звука, но хохотала! Я перевёл взгляд на Юлию Александровну, мой преподаватель по вокалу опустила своё лицо и закрыла его ладонями, спрятав от моего взгляда, но её плечи также содрогались от еле сдерживаемого смеха.
Ничего не понимая, я убрал руки с клавиш и развернулся к Столярову. Видимо мой ошарашенный взгляд окончательно добил моих преподов, и они уже не таясь расхохотались во весь голос. Я впервые увидел и услышал, как степенные и порой жёсткие со студентами люди в прямом смысле этого слова в полный голос ржут как лошади. Сказать, что я был шокирован, это значит не передать и сотой доли моего возмущения, ошеломления, обиды и разочарования.
Я вскочил со стула и хотел выбежать вон из зала, но Юлия Александровна успела меня перехватить и крепко к себе прижать. Удерживая меня и всё ещё продолжая смеяться, женщина начала меня гладить по голове и плечам, словно успокаивая. И наконец успокоившись сама, она пригладила мне растрепавшуюся причёску и крепко удерживая в руках слегка меня отстранила и оглядела как какую-то неведомую зверушку.
– Вот мы и подошли к тому, к чему стремились два года. Ты, Миша, молодец, у меня было мало таких же как ты, целеустремлённых студентов. Я горжусь, что я твой педагог, а ты мой ученик. Но ты меня прости за то, что я тебе сейчас скажу, может это тебя ранит, но сказать это я тебе обязана. Если как певец ты сегодня только чуть приоткрыл дверь в мир большой музыки, то как композитор ты до неё ещё даже не дошёл. И дело вовсе не в том, что всё что ты пишешь, это эстрада. В конце концов это тоже музыка, пусть не такая возвышенная как классика, но тоже востребованная.
Но настоящим музыкантом ты станешь только тогда, когда напишешь действительно стоящую вещь достойную исполнения симфоническим оркестром. А пока… – Юлия Александровна вновь всхлипнула от приступа смеха, ты написал великолепную пародию! Такого блестящего бурлеска я давно не слышала. Откуда ты вообще взял эту идею? Мы так и не смогли понять из какой оперы эта тема. Слова совершено мне незнакомы, неужели ты и правда написал это сам? Великолепно!
– Пародию? Да что Вы вообще понимаете в современной музыке? Консерваторы! – но мой возмущённый возглас был проигнорирован хохочущими педагогами. Да уж, хорошо, что ваш земляк родится только через полвека. Знали бы вы, что у Витаса помимо многочисленных поклонников в бывшем Союзе, даже в Китае больше миллиона фанатов. Они ему в Шанхае памятник при жизни поставили. Но этого я, конечно, уже не озвучил, только пыхтел негодующе. И пытался понять, чего смешного нашли педагоги в моей музыке и над чем они смеются. То, что они не надсмехаются надо мной, я уже понял, но над чем тогда? И при чём тут «пародия» и «бурлеск»? Немного на эту тему пролил свет Николай Николаевич.
– Юлия Александровна, это, наверное, моё упущение, обычно сольфеджио мои студенты начинают усиленно изучать с третьего курса, Мы же привыкли считать, что первичные музыкальные знания студенты уже получили в школе или техникуме. Но это же Миша! Фактически не имея музыкального образования он вечно бежит впереди паровоза, а я об этом забываю.
– Но мне сей опус как первая попытка написать что-то серьёзное понравился. Правда я не стал бы называть его столь претенциозно, всё-таки это скорее «вариация на тему», но никак не «Опера». – Вилинский смешливо фыркнул и обратился ко мне: – Ну что, Миша, ты готов заниматься музыкой «не по-детски», как ты любишь выражаться, а по-настоящему? Тогда будь готов в ближайшие четыре года посвятить себя музыке целиком и без остатка.
