Теперь, когда опасность миновала, Томас был противен самому себе. И, словно желая вернуть разрядившееся было напряжение и доказать, что может вести себя по-иному, он сказал: — Не знаю, есть ли что-нибудь более общепринятое, чем таскаться в «Парадиз». — Ну, это что, — со смехом отмахнулся Лоринг. Он закурил новую сигарету и сделал несколько коротких затяжек. — Вы знаете, я получил приказ не прочесывать больше район. Они, видите ли, считают, что я должен быть здесь и защищать Кхангту до последнего человека! А на деле это означает, что меня засадили в казарму в наказание за то, что я позволил отнять сброшенное снаряжение.
— Это могло случиться с каждым.
— Вы, конечно, думаете, что я дорожу своей карьерой! — презрительно выкрикнул Лоринг. — А я хочу только одного — снова идти в бой. Я с ума сойду, если придется торчать здесь.
Томас все еще терзался тем, что позволил Лорингу наговорить гадостей.
— Интересно бы узнать, что у вас там, в душе. Ваша кровожадность…
— Точно, — с недоброй улыбкой подхватил Лоринг. — Почему бы вам не залезть мне в душу в качестве психиатра-любителя? Вокруг война, а вы тут бегаете и доказываете, что все, кто убивает, свихнулись. Скажите еще, что наш пленный страдает манией преследования! — Лоринг вскочил. — По крайней мере, — бросил он на ходу через плечо, — лучше б вы мне это сказали!
Томас остался сидеть; он ненавидел Лоринга, но еще больше ненавидел самого себя. Как жаль, что он не принял вызова. Ему почему-то казалось, что его собственные убеждения упрочились бы, если бы он это сделал. Или нет?
Он нервничал, и ему неуютно было сидеть одному в комнате, где люди компаниями занимали столики и веселые голоса раздавались все громче. Томасу не хотелось идти к себе и читать; кроме того, если остаться в зоне, его почти наверняка потянет в изолятор, а он знал, что лучше не видеть пленного, пока он не переговорит с районным инспектором. К тому же надо иметь терпение и не торопить отдельные этапы следствия; конечно, время его подпирает, но надо добиться, чтобы оно работало на него.
Он перебрал разные варианты и возвратился к тому, который первым пришел ему в голову. Надо съездить в бунгало к Шэферу и попытаться выяснить, что делал все эти дни Бык. Томаса всегда тревожило, когда полицейский исчезал из поля зрения, а как раз так оно и случилось. Да что там, если быть честным перед самим собой — это лишь предлог повидать Марго. Не то чтобы она уж очень ему нравилась — по правде сказать, почти все в ней вызывало у него какую-то брезгливость, начиная с претенциозного имени, которое наверняка ей не дали при рождении. И все же он находил какое-то извращенное удовольствие в мысли поддаться чуждому его натуре желанию. А может быть, иссушенные жарой чувства требовали чего-то острого, возбуждающего.
У дома стояла чья-то незнакомая машина. Дверь открыл слуга и провел его в гостиную.
Элизабет Шэфер встала с дивана и засеменила навстречу. Казалось, что где-то в ее грузном теле погребли молодую девушку, которая пытается освободиться и стряхнуть с себя подушки жира.
Но Томас сразу понял, что Элизабет так старается не ради него, а ради летчика, сидевшего возле Марго.
— Я хотел повидать Быка, — объяснил он причину своего появления.
— Не знаю, вернулся ли он. Последние дни он задерживается. Но раз вы уж здесь…
— Всего на минуточку, — его явное нежелание остаться вполне отвечало ее неискреннему гостеприимству.
— Вы, конечно, знакомы с Мартином.
— Только издали.
Томас поклонился. При виде молодого человека он устыдился причины своего визита; и ему уже не казалось, что внимание крупного чиновника с сединой на висках должно польстить Марго.
— Я вчера вас видела, — сказала она. — Вы о чем-то задумались. И даже головы не повернули.
— Это на меня похоже, — ответил он с деланной развязностью. — Когда я притворяюсь, что занят, то забываю обо всем на свете.
— Вот мы всю следующую неделю будем заняты по-настоящему. Начнется инвентаризация всего имущества. Завтра на заре. На заре, понимаете. Кошмар, верно?
Летчик покачал головой.
— Вы никогда не встанете так рано, Марго.
— Сестра Маршэм позволила мне пожить у нее, пока не закончим. Просто надо ложиться пораньше.
— Хотите, я отвезу вас в зону? — спросил летчик с надеждой.
Томас подумал, что летчик допустил тактическую ошибку. Элизабет не понравится, что Мартин спешит поскорее увезти Марго. И мысль его подтвердилась. Элизабет тут же сказала:
— Но сейчас только девять. Куда же спешить?
— Мы могли бы сыграть партию в бридж, — поддержал ее Томас. — Нас четверо…
— Я не играю, сэр, — воспротивился Мартин.
Это «сэр» решило дело. Теперь речь шла уже о чести пожилых мужчин.
— Мы тоже, — засмеялся Томас, — но это нас не останавливает.
— Я даже не знаю правил.
Он явно их не знал; первое правило игры гласило: ухаживая за Марго, молодые люди прежде всего должны заручиться благосклонностью Элизабет и обращаться к ней за советом.
— Может, вам не хочется играть? — обратился Томас к Марго.
— Не возражаю, если найдем четвертого… — А как насчет майора Прайера?
