— У вас не очень-то радостное лицо. А я бы сказал, что ваши дешево отделались, учитывая… словом, учитывая все, что произошло. — Таким же манером Томас что партизаны забрали оружие и боеприпасы. — Неплохая операция, — добавил он, словно настолько стоял в стороне от борьбы, что мог судить беспристрастно. — Весьма неплохая. Конечно, это помогло нашей разведке уточнить расположение одной из ваших баз там, в горах. Через несколько дней ее бомбили — вы, верно, слышали, как самолеты поднялись в воздух, — там сровняли с землей весь район. Томас заметил, Фрир воспринимает только то, что хочет услышать, остальное отметает. — Если вы тщательно продумаете операцию, не пожалеете ни времени, ни своих жалких ресурсов, то разок-другой с трудом одолеете в таких стычках. Ну, а дальше что? Вы только ставите себя под чудовищный удар хорошо оснащенной армии. Эти мелкие победы вам не по карману. Вы когда-нибудь пробовали подсчитать соотношение сил? Ведь воюя с нами, нельзя исходить из того, что ваши потери — один к двум или даже один… десяти. Вам необходимо соотношение один к двадцати — и это только чтобы продержаться. Когда лицо пленного вот так каменело, его точно покрывала броня. И Томасу оставалось верить, что он найдет слова, которые вызовут бурю в душе пленника и изнутри взорвут непроницаемую маску. — Больше всего меня поражает, — продолжал Томас, — что вы придаете такое значение объективной оценке, научному подходу к создавшейся обстановке. — Анализ не может быть полным, если не приникать в расчет глубокую ненависть всего народа, — слова звучали бесстрастно, словно Фрир произносил заученную формулу.
— Да, если эта ненависть способствует реальному успеху. Но не тогда, когда она вдохновляет горстку храбрецов на бесполезный риск. А ведь вы до этого и докатились — до отдельных вспышек протеста. Конечно, они очень трогательны в своей безысходности, но на деле мало чем отличаются от крестьянских бунтов, а их топили в крови на протяжении всей европейской истории.
— Но феодализм все-таки погиб, — Фрир позволил себе сухо улыбнуться. — Великие перемены всегда начинаются с мелких преждевременных выступлений.
— Лишь в том случае, когда народ такой отсталый, что не способен дождаться своего часа.
— Или такой забитый, — улыбка обозначилась резче. — Вы, видно, затем и прибыли сюда, чтобы посоветовать народу, когда ему лучше восстать.
— Я хотел бы устранить самую необходимость восстания. И к этому у нас только один путь — своими руками даровать то, что вы хотите взять силой.
— Так не бывает. Перелистайте историю своей страны и найдите хоть один случай, когда привилегированные слои сдавались добровольно.
— Ничего, еще не поздно, если это случится и сейчас — Томас вдруг наклонился вперед, пальцы вцепились в спинку стула так, что побелели косточки. — Вас это пугает, а? Вы боитесь, что мы вдруг выполним свои обещания? Ведь тогда обнаружится, что можно обойтись и без насилия, а сколько раз вы к нему прибегали. В мирной стране, где народ получил свободу, ваша шайка станет посмешищем, сборищем крикунов, которые под страхом смерти требуют справедливости.
Фрир даже заморгал от неожиданности. Возбужденная, быстрая речь Томаса изменила весь темп разговора, и снова застала его врасплох.
— Но под именем свободы им могут всучить то, что не имеет с ней ничего общего, — слабо запротестовал он.
— Не очень-то вы высоко цените ум этих людей, если еще надо разъяснять, досталось ли им то, за что они боролись. Видно, считаете, что только вам дано знать, чего они хотят, и только из ваших рук могут они это получить.
— Им незачем получать свободу из чужих рук. Если она что-нибудь значит для них, они должны ее завоевать. — Он, конечно, понимал, что Томас изображает повстанцев в нужном ему свете. — Для вас существуют лишь вожаки и покорная толпа. Очевидно, люди вашего толка не способны понять, что наши вожди и есть народ, наиболее политически зрелая его часть.
— То-то вы и убиваете многих из народа? Видно, они не признают своего единства с вами.
— Вовсе не многих! — почти выкрикнул Фрир. Томас почувствовал, что попал на открытый нерв, который терзает пленного.
— Молчали бы. Я видел фотографии несчастных жертв,
— Только тех, кто связал свою судьбу с вами.
— Значит, чем больше людей свяжут свои судьбы с единственной властью, которая может дать стране мир, тем больше придётся вам убивать, так, что ли?
— Этого не случится! — резко запротестовал Фрир. — Не станет народ связывать свои интересы с теми, кто его грабит!
