— Главное — вкусно, — и уже выходя из комнаты, добавила: — Я люблю тебя, Рамир…
Когда Земфира вышла из кабинета, Баро перевел взгляд на портрет Рады. Подошел к нему поближе. Всмотрелся в глаза жены. Нет, теперь это уже неправильная фраза. В глаза первой жены.
— Прости, Рада. Видишь, у меня начинается новая жизнь.
Тамара открыла бутылочку красного вина. И тут же начала мысленно подшучивать над собой. Боялась, что сын сопьется… Не угадала, с сынишкой как раз все в порядке. Вырастила. Воспитала, на зависть всем. А вот у самой состояние такое — как бы действительно не спиться!
Едва постучавшись, в комнату вошла Олеся. Вот, зараза, специально же так сделала, чтобы Тамара не успела сказать что-то вроде: “Нет, я занята, позже”.
— Можно? Тамара Александровна, к вам пришли, — и тут же ушла, оставив в комнате цыганку Рубину.
Тамара вспомнила, как она боялась эту цыганку, когда табор после долгого перерыва только-только появился в Управске. Как хотела извести ее. Все эти опасения сейчас ей показались какими-то глупыми и мелкими. Просто бессмысленными. До чужих ли тайн и чужих детей ей сейчас, когда в ее собственной семье и жизни все рушится!
— Ты? — насмешливо спросила Тамара. — Кажется, ты обещала мне, что я никогда тебя больше не увижу!
— Не тебе говорить об обещаниях.
— Не груби. Лучше скажи, зачем ты пришла?
— Я не отниму у тебя много времени. Я пришла задать тебе один вопрос. Только один.
— О’кей. Быстро задавай и уходи!
— Ответь, ты ничего не говорила Зарецкому?
— Кому?
— Нашему Баро. Зарецкому!
— А почему ты спрашиваешь? Ты хочешь сказать, что он что-то подозревает?
— Вижу. По твоим словам вижу, что ты ничего не говорила.
— Конечно, нет. Чего ради?! Мне это невыгодно. Зачем признаваться, что я совершила преступление!
Тамара налила себе вина. Рубине не предложила. Будет она лебезить перед какой-то цыганкой!
— А вообще, с чего ты взяла, что он что-то подозревает?
— Мне так показалось, — негромко сказала Рубина, скорее самой себе, нежели собеседнице.
— Показалось! — с пьяным возмущением воскликнула Тамара. — Все слышали, ей показалось! Мозги включи. Сдался мне твой барон… Я с ним и не общаюсь-то вовсе.
— Да способов много найдется. Послать кого-то, письмо написать анонимное…
— Бросай свои фантазии. Знаешь, если я когда-нибудь сойду с ума и захочу рассказать ему об этом, сама найду способ. А пока убирайся! Радуйся, что жива осталась. И ко мне больше не приходи! Оставь меня в покое!
Рубина пошла к выходу. И, уходя, сказала:
— Тамара! Очень скоро ты останешься совсем одна. Даже если рядом кто-то и будет.
Тамара встала с кресла, подойдя к двери, демонстративно открыла ее. И сделала выпроваживающий жест рукой.
— Иди с богом. Я в твои предсказания не верю. Рубина внимательно всмотрелась в Тамарины глаза.
— Извини, я ошиблась. Это не предсказание. И даже не предостережение. Это уже свершившийся факт!
Рубина ушла. Тамара, чтоб не расплакаться, налила полный бокал и выпила его одним залпом.
А цыганка по дороге думала, что бы могла означать фраза, сказанная Тамарой между прочим: “Радуйся, что жива осталась”. Не простые это слова.
Ох, не простые…
Зазвонил телефон, Баро поднял трубку.
— Алло?
— Ну, привет, молодожен, — с немыслимо наглой интонацией сказал кто-то.
— Это кто? — удивился Баро.
Хотел Рыч сказать что-то вроде “Рыч в пальто”, но решил, что это будет уже слишком.
— Не узнаёшь… Ну, конечно, ты привык, что с тобой иначе разговаривают. Лебезят, ботинки лижут…
— Да кто это, черт побери?!
— Что приказы все твои выполняются без второго слова…
Кто бы это мог говорить про приказы?.. И тут Баро все понял:
— Рыч… Ты? Где ты, Рыч?!
— Так я тебе и сказал! Ну что? Испугался за свою бесценную девочку?
— Да. Хотел бы я с тобой поделиться своим страхом, подонок. Чтобы ты испытал хотя бы десятую долю того, что она или я.
— Не надо меня пугать, Баро. И на совесть давить не надо. Я ей ничего плохого не сделал…
Рыч замер, не зная, что сказать дальше. Ведь если станет ясно, что он заранее так подстроил, чтобы у щита оказалась Кармелита, то подозрение может пасть на Люциту. А уж если ее признают его сообщницей, да еще и тряхнут хорошенько… Ой, не выдержит девка, ой, расколется.
Хотя… Что ему, Рычу, с того? Ну расколется, пусть сама за все и отвечает, он-то с ней больше дела иметь не будет…
Но что-то внутри протестовало против таких мыслей. Толи порядочность какая-то, своя, бандитская, но порядочность. То ли просто жалость к этой злой, наивной, обманутой им же девчонке.
— Рыч, ты где? Чего ты замолчал?
— Помехи. Не сделал, говорю, я ей ничего плохого. Так, побаловаться решил, тебя за нос поводить. А она просто случайно под руку, точнее, под ножи попалась. Скажи спасибо, что дочь за отца не отвечает, а то бы последний ножичек мог полететь прямо в грудь твоей бесценной девочке.
— Замолчи. Ты же позвонил не за тем, чтобы после драки кулаками махать?
