— Признаться, я не ожидал увидеть тебя здесь, в этой глуши, в поисках свидетельницы, — проговорил он, задумчиво поглаживая набалдашник трости. В его глазах читалось какое-то новое выражение — смесь удивления и уважения. — Думал, это очередная твоя игра. Но ты... ты действительно готова рисковать ради моего внука.
— Я люблю Мэттью, — ответила, и мой голос прозвучал увереннее, чем когда-либо. — И сделаю все, чтобы его спасти. Даже если для этого придется обойти весь Бибери пешком или обыскать каждый заброшенный дом.
— Хм... — Что-то дрогнуло в его строгом лице, и на мгновение мне показалось, что старик растроган, хотя он тут же постарался скрыть это за привычной маской невозмутимости. Мужчина резко отвернулся, словно желая спрятать непрошеную слезу, блеснувшую в уголке глаза. Его высокая фигура, затянутая в безупречный черный сюртук, на миг показалась мне уязвимой и совсем не грозной, как обычно. Но уже через секунду он расправил плечи, и его властный голос громко разнесся над поляной, когда он окликнул своего человека, что держался от избушки чуть поодаль:
— Седлер! Выдели четверых надежных парней для охраны семьи миссис Марты. Пусть следят день и ночь, я хочу быть уверен, что никто из них не пострадает.
— Да, сэр, — коротко кивнул мужчина, и его невысокая, коренастая фигура мгновенно растворилась среди деревьев, и только хруст хвойного опада да колыхание ветвей выдавали путь его следования.
Через несколько минут мы помогали травнице устроиться в экипаже мистера Флетчера — старик не доверил безопасность столь важной свидетельницы никому, кроме себя. Женщина все еще дрожала, то ли от холода, то ли от пережитого потрясения. Один из охранников, проявив неожиданную заботу, укутал ее теплым пледом, а Грейс предложила флакон с нюхательной солью.
В карету мы садились в полном молчании, погруженные каждый в свои мысли. Дождь продолжал моросить, затягивая небо серой пеленой, но теперь эта хмурая погода не казалась такой безнадежной. Впервые за долгое время в моей душе затеплилась настоящая надежда на то, что справедливость восторжествует и Мэттью будет оправдан.
Спустя час, наша карета замедлила ход, а вскоре остановилась у здания суда. Мрачное и величественное, оно нависало над нами подобно грозовой туче. Его серые стены, потемневшие от времени и дождей, казались особенно неприветливыми в этот пасмурный день. Выбравшись из экипажа, я едва сдержала облегченный вздох, убедившись, что травница никуда не исчезла, поспешила следом за мистером Флетчером, поднимающимся по широкой лестнице.
В просторном холле царил монотонный гул голосов, шелест бумаг и стук каблуков по мраморному полу. Клерки сновали с кипами документов, барристеры в строгих костюмах что-то горячо обсуждали у окон, а немногочисленные посетители нервно теребили шляпы в ожидании своей очереди.
— Подождите здесь, — властно произнес мистер Флетчер и, опираясь на трость, направился к кабинету судьи. Его высокая фигура излучала такую уверенность и силу, что даже вечно занятые клерки почтительно расступались перед ним.
— Все будет хорошо, — прошептала я травнице, заметив, как та побледнела, провожая настороженным взглядом сурового констебля, — мистер Флетчер не позволит никому вас обидеть.
Женщина лишь слабо кивнула в ответ, продолжая крепко сжимать край своей шали. В воздухе повисло тягостное ожидание, хотя вокруг продолжала бурлить привычная судебная суета: клерки о чем-то громко спорили у колонны, из приоткрытой двери зала заседаний доносились обрывки речи свидетеля, а в дальнем конце коридора плакал ребёнок, которого молодая женщина в строгом костюме пыталась успокоить.
Наконец, дверь кабинета судьи открылась, и появился мистер Флетчер. Его лицо было непроницаемо, но в глазах плясали опасные искорки — верный признак того, что разговор предстоял непростой.
— Судья примет нас сейчас, — сухо произнес он, жестом приглашая следовать за собой.
В кабинете судьи Харрисона было душно и пахло табаком, несмотря на приоткрытое окно. Сам судья, грузный мужчина с редеющими седыми волосами и брюшком, туго обтянутым жилетом, восседал за массивным столом красного дерева. Его маленькие глазки с неприкрытым раздражением следили за нашей процессией, а пальцы нервно постукивали по столешнице.
— Что ж, миссис Марта, — начал судья, когда травница, дрожащая как осиновый лист, опустилась на стул перед его столом. — Вы утверждаете, что ваши предыдущие показания были ложными?
— Д-да, ваша честь, — едва слышно пролепетала женщина, — Я.… меня заставили солгать.
— Заставили? — судья Харрисон откинулся в кресле, которое тотчас жалобно скрипнуло под его весом. — И кто же это был?
— Я не знаю его имени, — травница судорожно сжала руки на коленях. — Высокий мужчина, хорошо одетый.
— Весьма расплывчатое описание, — перебил ее судья, и в его голосе прозвучала неприкрытая насмешка. — И вы ожидаете, что суд поверит в эту историю? Что какой-то таинственный незнакомец заставил вас оговорить уважаемого человека?
