– Во-о-от. Ну, ладно, для страховки где-нить у самого начала баржи, то есть в противоположном конце от тебя, суну кусок колбасы в бревна. Куйсым. Пусть повьется псина. Задолбит погранца-собаковода, он и сэбется быстрее. Но, во-первых, они уже месяц как без собак ходят. Может, сожрали их всех сами. Гы. Во-вторых… Да бля, кули тут. Сейчас насрать им на все. Комиссия и то вон: быстрее бы чаю попить с колбасой и нах… Даже таможне все стало по барабану… А были времена. У меня таможенник Аношко ширинку на джинсах нюхал. Типа новые недекларированные везу или старые. Я ему говорю: «Я не ссусь, товарищ инспектор таможни». А ему покуй. Роет себе. Серега, ладно. Самое главное, ты не свихнись там в сыром грохочущем трюме баржи, не расстанься с собою. А то беда. Не прощу себе. Пошли спать. Не могу больше смотреть на этот яркий желтый свет.
Говорят, есть такая секта, когда тебя в гроб кладут, а потом откапывают. Про зомби тоже все знают. Эдгара По читали многие. Про то, как боялся быть заживо погребенным. Но там тишина. В гробовом пространстве. А здесь глухие удары встречной волны и шум воды, громкий шум, как шум водопада. И страх. Рациональный и иррациональный. Страх и пульсирующее время. Не уснуть, и спать не хочется. И холод. Запах ржавой воды. И скрежет, и тяжелые бесконечные удары корпуса баржи о воду. А когда вдруг стихают, только ждешь, и опять: бах, уже сильнее, намного сильнее, что даже боль во всем теле, как будто принял удар на себя. Это входим в шлюз. Это корпус баржи ударил о привальный брус. Он уже догадался. А потом опять: ш-ш-ш-ш. Минуты относительного покоя, так, что слышны шаги матроса, который вешает на бочку шлюза швартовый конец, а потом отдает – так по-морскому, по-русски – снимает с крюка на бочке. И опять: ш-ш-ш-ш. Баржа мелко вздрагивает и трясется как спина крупного млекопитающего, которого донимают насекомые. А затем легкий толчок, и опять: ш-ш-ш-ш. Все сильнее и сильнее. Это буксир набирает ход. И вновь удары. Бам. Бам. Бам. И голова как пульсирующий огненный шар, еще чуть-чуть – и взорвется кровавым фонтаном, как в фантастических фильмах, разлетится на мелкие куски. В следующую секунду, в следующую…
В этом аду, как ни странно, ему удалось уснуть. И снился, понятное дело, ад. Ад был яркий и выпукло-красочный, как и положено аду. Там бесконечно работала огромная машина-пресс. Куда тянулась бесконечная цепочка поникших белесых фигур, словно на картине Чюрлениса. Он жадно всматривался в лица людей и не видел лиц. Точнее, все они были похожи на одно и то же лицо с выражением какой-то плаксивой тоски, с крепко зажмуренными глазами и губами-змейками. Его не было среди них. Было так, что их, эти фигуры грешников, и его ничего не связывало. Ему словно кто-то показывал это с неясной целью: запугать ли или объяснить что-то. Помимо страшного пресса, результатов работы которого он не мог наблюдать, было еще очень много различных механизмов, что-то там совершающих, что-то очевидно мрачное и зловещее. И если суммировать, то вся эта их работа, непонятная, но слаженная и объединенная одной целью, рождала в душе ощущение Паука. Гиперпаука, ткущего Сеть. Было муторно и страшно. И ощущение, что вот-вот он узнает что-то невероятно страшное. Что разом снимет все вопросы. Откроет Смысл. И Смысл этот был по определению ужасен. Как последние мысли отрубленной головы.
Он очнулся от тишины и тяжелых глухих ударов сердца. Легкий плеск воды. И понимание: все кончилось. Они у причала. Судно ошвартовалось у причала порта. Теперь опять ждать. Ждать, когда запищит пейджер на поясе. И значит, можно выбираться из трюма. Подальше от этого ада, от этого испытания, которое он заранее себе представлял и которое было таким, каким он и думал. «Все идет по плану», – сказал он сам себе. Все хорошо. И сердце, успокоенное простой мыслью, начало снижать свой темп. Все идет по плану. Он за границей. Он смог. План удался. Теперь набраться мужества еще на время. А потом. Потом выполнить все, что он задумал. Все, о чем они решили с Котом. Выполнить инструкции. Действовать как агент из шпионских фильмов. И главное – сохранить силу воли. Не сорваться, не впасть в истерику. Действовать по плану, по инструкции. Неожиданно он мгновенно уснул. Теперь уже без сновидений. Провалился в черноту.
