Сон привел сознание в относительный порядок. В узкую щель между люком и корпусом баржи проник острый луч закатного солнца, рыжего, почти красного. Он выдернул из-под головы пластиковый мешок с новой одеждой, опустился на колени и стал сдирать с себя одежду, которая останется здесь, внутри баржи, навсегда – одежду бомжа или заключенного: тренировочные брюки, грязный с дырками свитер. Новая, хоть и мятая, куртка была сознательно куплена у фарцовщика. Для пущей маскировки он нацепил солнцезащитные очки – странное для этого время суток приспособление. Люк почти не лязгнул. Вахтенный матрос наверняка в кают-компании смотрит телевизор. Теперь ногой на борт, рукой за швартовый канат, коленом на причал, рукой за береговой кнехт – и он уже на берегу, берегу чужой страны, чужого мира, если хотите, в другой вселенной. Правда, это еще не все.
Эта продажная страна за выдачу перебежчиков получает дешевую нефть и древесину. Собственно, ее и притащил сюда этот буксир – несколько сотен кубометров родных русскому сердцу сакральных березок, из которых трудолюбивые финны изготовят бумагу и, торгуя ею со всем миром, будут поддерживать в своем «приюте убогого чухонца» весьма приличный европейский образ жизни.
– Главное, не реагируй по-русски. Если окликнут на проходной, просто приветливо махни рукой. Не беги и не разговаривай. Охранник подумает с минуту и забудет. Шпионов здесь никто не ждет. Перебежчики обычно пробираются через болота. Финны хоть и любят стучать, но специально в полицию звонить не будут, не любят внимание к себе привлекать, а если поймут, то пожалеют советских, знают, что у нас за жизнь. Это своего доброго соседа застучать у них в радость, а русский вызывает сочувствие, словно тяжелобольной, а финны добросердечны, – так его инструктировал друг, финский лоцман, с которым они пропили всю ночь, после того как он продал ему коллекцию монет. Говорили на русском. У финского лоцмана бабушка оказалась русской, сохранившей язык, который достался от ее же бабушки по наследству и который она активно внедряла в свое семейство, точнее во внуков.
С лоцманом познакомил Кот. Зачем эта авантюра лоцману нужна была – осталось тайной, на объяснение которой лоцман ответил так: «Поживи с мое в этой Чухляндии, издохнешь со скуки». Сразу видно: русскую кровь финской не перешибешь. Впрочем, прагматичный момент тоже имелся. Лоцман был коллекционером со связями. Ходили слухи о тихом разграблении музея «Эрмитаж» уже тогда. Кто-то наладил устойчивые поставки из подвальных музейных залежей. Ручеек был слабым, но якобы нужен был канал попросторнее. Нужна была прочная связь с обеих сторон. Все это лоцман поведал в ночной многочасовой беседе. Было много водки и много энтузиазма, обращенного в будущее. А будущим была переправка в ЮАР. Обретение свободы, новой жизни, перелом в судьбе.
Он долго бродил по пустому городу, удивляясь одновременно чистоте и пустоте. Пустоте, потому что на родине обязательно кто-то встретится в самый неурочный час, ну хоть любители собак, например. А тут как после взрыва нейтринной бомбы. Никого. Люди!!!
Но он вспомнил инструкции лоцмана и насчет полицейских патрульных машин вспомнил, пошел в парк, посреди которого громадой строгих лютеранских линий возвышалась церковь. Нашел скамейку, едва уселся, как словно прорвало. Первая машина, за ней вторая, какой-то заспанный финн с собакой размером с ладонь. И тут же светофоры вспомнили свое предназначение.
– Пойдем по чашке кофе, тут одно самое раннее кафе имеется.
Он не вздрогнул, а испытал волну, прокатившуюся по телу, мягкую и теплую.
– Здравствуй, Эрки.
– Прывет-прывет. Ага. Доброе утро, хороший советский друг, – он барабанил слова на финский манер.
Сергей улыбнулся ответной улыбкой.
– Хотел спросить: родители не знают и не хотели знать русский?
– Почему? У меня сестра тоже говорит, лучше меня, хуже, не думаю, что хуже. Ну, потому что в Сибири много нефти. Что смотришь? Вот через десять лет скажешь, сидя в своей Африке: был дурак. Нужно было в нефтяное училище поступать. Ладно, залезай и пристегнись. У нас ремень стоит четыреста евро.
Внезапно пришла тошнота. И совершенно нереальный приступ страха. Куда он едет? Зачем? Что он будет делать в этой ЮАР? Он косо взглянул на жизнерадостного финна рядом с ним. Этот человек у себя на родине, а он, что он здесь делает? Куда его везут? Вот именно: везут. Ведь то, что случилось, – это просто какая-то игра, нелепость, в которую он влип, как насекомое в хищный цветок. Нет, это не он. Это не он все придумал. Это просто глупая шутка, которая трансформировалась в какой-то ужас, как тот человек в жука в рассказе Кафки. Какая Африка? Что он там будет делать?! Горло сдавила ледяная рука, и он очнулся. Да. Все это нелепый сон, и его нужно немедленно прекратить. Он ничего не умеет, кроме как рисовать нелепые плакаты с профилем Ленина. Ленина вечно с непропорциональной головой. То больше, то меньше. Напарник всегда рисовал туловище, а он голову. И часто не попадали в соответствие масштаба, так как всегда были пьяны.
