Я уже говорил, что Мартин Аткинсон никогда не был нашим любимым арбитром, и «Ливерпулю», казалось, ничего другого от него и нечего было ждать. Еще я, как всегда, получил желтую карточку, а на шестьдесят третьей минуте он назначил нам штрафной удар. Я закрутил мяч через стенку «Эвертона», и он полетел в верхний угол ворот. Я помчался праздновать, как не делал уже много месяцев. В городе среди наших собственных фанатов и фанатов «Эвертона» порой наблюдается тенденция списывать игрока со счетов, говоря после пары трудных матчей: «Этот готов, сдулся…»
Я – САМЫЙ СИЛЬНЫЙ ИГРОК «ЛИВЕРПУЛЯ»…
Я реагировал на такие предсказуемые мнения так же, как и на журналистов, которые устроили мне разнос за мою игру в матче с «Вест Хэмом». Я – самый сильный игрок «Ливерпуля» в матче против «Эвертона», и мы заслуженно выигрывали, когда на девяностой минуте они ни с того ни с сего забили удивительный гол. Ловрен выбил мяч, а Фил Джагелка с двадцати метров с размаху пробил по мячу. Он просто влетел в сетку – поразительный гол для любого игрока, не говоря уже о центральном защитнике.
Так что во время дерби я был всего в нескольких секундах от того, чтобы забить победный гол. Тогда все внимание сосредоточилось бы на том, что я возвращаюсь в форму, а «Ливерпуль» вновь намерен побеждать после того, как потерпел поражение в трех из первых пяти матчей. Вместо этого основной темой стал «невероятный удар» Дагелки, как верно назвал его главный тренер команды, Роберто Мартинес:
– Пожалуй, это – лучший удар из тех, что мне доводилось видеть.
Вновь направив все свое внимание на Лигу чемпионов, я утихомирил кое-кого из скептиков, а то и всех сразу. В последний день сентября мы отправились в Базель, город, где я некогда подвергся жестокой критике и вызвал сомнения у главного тренера своей же команды.
Была середина ноября 2002 года. На следующий день мы должны были лететь в Базель на решающий матч группового этапа Лиги чемпионов. Меня вызвали в кабинет главного тренера в Мелвуде. Жерар Улье был не один. Он, похоже, был зол. По обеим сторонам от него стояли его помощники, Фил Томпсон и Сэмми Ли, а также Джо Корриган, тренер вратарей, и Алекс Миллер, руководитель скаутской группы. Мне было двадцать два, и казалось, что пятерка бандитов собирается разделаться со мной.
Жерар из кожи вон лез, пестуя меня в течение трех с половиной лет, когда я играл в основном составе. Но тут, казалось, всю его доброту как рукой сняло. Он взялся за меня с первого же вопроса:
– Что тебя мучает, Стиви? – поинтересовался он.
Я лишь опустил глаза. За несколько недель до этого, 26 октября, когда я начал играть все хуже и хуже, Жерар заменил меня в матче против «Тоттенхэма» на «Энфилде». При виде своего номера, который четвертый арбитр держал перед Копом, мне стало стыдно. В глубине души я чувствовал, что веду себя, как избалованный ребенок. Но ведь я и был сущее дитя, а в голове у меня была страшная каша. Я пулей умчался с поля, даже не остановившись возле Улье, и бросился в туннель, в одиночество пустой раздевалки. Тренер послал доктора Уоллера, чтобы тот вернул меня.
– Ни за что, – отрезал я.
По моему лицо доктор Уоллер понял, что я в ярости, и оставил меня одного. На Жерара это не произвело впечатления. Он оштрафовал меня и в следующем матче, с «Вест Хэмом», усадил на скамейку запасных. Я вернулся в команду на следующей неделе, в матче против «Миддлсбро», но меня вновь заменили.
И вот началось мелвудское дознание. Пятеро обступивших меня со всех сторон зрелых мужчин засыпали меня вопросами. Что это с тобой такое? Что это ударило тебе в голову? У тебя какие-то проблемы? Что-то с семьей? Хочешь поговорить об этом? Я мог бы поговорить с Жераром, если бы мы были одни. Но из-за пристального внимания и враждебности я лишь еще больше замкнулся в себе. Они с новой силой обрушились на меня. Отношение у меня ужасное. Тренируюсь я недостаточно усердно. Я чересчур зазнался.
Наверно, это был перебор, что, помимо главного тренера и его помощников, мне устраивали разнос еще и руководитель скаутской службы и тренер вратарей. Я все еще помнил, как мы с другими ребятами молодежной команды, бывало, каждое утро, выполняя свою повинность по надуванию мячей, ржали, пока вокруг нас клубился смрадный туман испражнений Джо Корригана. Мощь Корриганова дерьма казалась бесконечно забавной. А теперь Большой Джо вносил свою лепту вместе с Миллером, Ли, Томпсоном и Улье. Они все взялись меня критиковать.
В конце концов, когда они закончили кипеть от злости, я заговорил:
– Вы закончили?
Прежде чем кто-либо успел ответить, я вышел из тренерского кабинета. Меня не беспокоило, если Улье исключит меня из состава на матч в Базеле. Казалось, словно весь мир рухнул. Пока мы не оказались в Базеле, в своих гостиничных номерах, я ни с кем не разговаривал. Как обычно в ту пору, я делился всем с Дэнни Мёрфи. Мы были близки, и я полностью доверял ему. Я рассказал Дэнни, что случилось в Мелвуде, но самое главное, почему я так расстроен.
