– Им это было больше нужно, – отозвался я о «Базеле», – и это очень печально. Мы ничего не заслужили. Мы были слабы на каждом участке поля, а снова пропустить гол со стандартного положения – совсем нехорошо.
Некоторые удивлялись, что я столь прямолинеен. А чего они ожидали? Не заявлять же мне, что мы играли блестяще, если это не так? В девяти случаях из десяти я обнимал игроков и подбадривал их. Но в матче с «Базелем» мы играли дерьмово. Если кто-то хотел, чтобы я защищал их после такой игры, то я бы предпочел не быть капитаном. Кроме того, я заострил на этом внимание на пресс-конференции, обращаясь к Брендану. Он уловил намек и поднял этот вопрос на следующем собрании команды:
– Отправляясь на гостевой матч в рамках Лиги чемпионов, нельзя проявлять слабость. Нельзя открываться. Нельзя играть одинаково в каждом матче.
Я испытываю к Брендану колоссальное уважение как к тренеру и как к человеку, но я провел гораздо больше лет в футболе Лиги чемпионов, чем он. Я знаю, что там безжалостная конкуренция, и, по-моему, в тот вечер в Базеле мы получили жестокий урок. Но даже если бы мы тактически оживились и играли более компактно, нам все равно пришлось бы постараться. Матч начал в старте Балотелли, и он оказался безнадежен. После многообещающего дебюта в матче против «Тоттенхэма» на тренировках и в последующих матчах он принялся за старое. Поведение его хромало. Я довольно быстро составил свое мнение о Балотелли. У нас с ним не было трений. Мы прекрасно ладили. Я все еще пытался помочь ему и хватался за каждую возможность, чтобы похвалить его. Однако я понимал, что Моуринью был прав, когда называл Балотелли неуправляемым. Он был очень талантлив, у него были задатки игрока мирового класса, но ему никогда не стать таковым из-за своего образа мыслей и окружения. Балотелли всегда опаздывал, ему непременно требовалось внимание, в социальных сетях он неподобающе высказывался. На мой взгляд, его ежедневная работа была недостаточно усердной. С Балотелли все попытки были тщетными. Он слишком многое делал не так. Поведение Балотелли в ту ночь в Базеле стало примером его игры в течение всего остального сезона. Мне уже не нравилось быть его товарищем по команде, ведь я знал, что при правильном настрое он мог дать гораздо больше. Если бы мне сейчас велели выбрать любого нападающего в Премьер-лиге с лучшими физическими данными, навыками и наибольшей мощью, я знаю, кого бы я предпочел. Я бы всякий раз выбирал Марио Балотелли, если бы можно было каким-то образом изменить его отношение. Я бы предпочел Балотелли Харри Кейну исключительно по их таланту, даже несмотря на столь различным образом проведенные сезоны. Если не принимать во внимание образ мыслей футболиста, я бы, пожалуй, предпочел Балотелли любому действующему нападающему Премьер-лиги, потому что у него все задатки, чтобы стать лучшим. К сожалению, без правильного мышления способности едва ли что-то значат.
Отправляясь в Базель в тот вечер, в октябре 2014 года, я взглянул на Балотелли и Рики Ламберта. В очередной раз Ламберт начинал матч на скамейке запасных, откуда встал лишь на последние десять минут. Но Рики вновь не жалел сил и не ныл по поводу такого положения дел. Он, как и всегда, был вполне профессионален.
Я бы на весь матч ставил Ламберта вместо Балотелли, только из-за его настроя и желания не жалеть сил ради своих товарищей. Главный тренер всегда оказывается под впечатлением от тренировок, так что, быть может, поэтому-то Марио и играл нечасто. Если бы можно было пересадить мышление Рики Ламберта в тело Балотелли, получился бы игрок мирового класса.
Прошел еще месяц, а я все еще ждал. Я все еще не был уверен, предложат ли мне новый контракт в «Ливерпуле». На телефон сыпались сообщения от местных футбольных обозревателей: «Что происходит? – спрашивали они. – Связывались ли с вами владельцы? Вы остаетесь еще на один сезон?»
Они раз за разом задавали одни и те же связанные между собой вопросы. Ответ на первый и последний вопрос был простой – «я не знаю». На второй вопрос можно было прямо ответить «нет».
Ни владельцы клуба, ни Ян Эйр пока не связывались с моим агентом. Струан разговаривал лишь с Бренданом Роджерсом, и тот сказал ему то же, что говорил и мне в многочисленных беседах в его кабинете в последние несколько месяцев. Брендан хотел, чтобы я остался. Оставалось только, чтобы Fenway или Ян Эйр подняли трубку и поговорили со Струаном, чтобы обговорить условия, которые подходили бы мне на данном этапе карьеры.
