Я хотел остаться. Но я не получал никаких вестей ни в июне, ни в начале июля. Из-за этого «Челси», а особенно Жозе Моуринью, умудрились проникнуть в мои мысли. Столько лет прошло, а я до сих пор не понимаю, почему «Ливерпуль» не выходил на меня. Я слышал, что Рик Пэрри был в отпуске, а Рафа Бенитес тоже ушел на каникулы.
Кое-что из их идей вызывало некоторое самодовольство:
– Он только что выиграл Кубок Европейских чемпионов, почему бы ему не захотеть чего-то иного?
По контракту у меня оставалось еще два года. Сравните это с началом 2015 года, когда Рахим Стерлинг был в таком же положении, и «Ливерпуль» приступил к попыткам подписать с ним новый контракт. А ведь Стерлинг не выиграл только что Лигу чемпионов. В 2005 году ко мне проявили пренебрежение. Я не знаю, кого винить, но разве они не должны бы были предложить мне контракт после финала Лиги чемпионов? Да. Думаю, должны. Я все еще считаю, что им следовало бы обратиться ко мне на следующей же неделе: «Давай-ка разберемся с этим». Я бы отбросил все сомнения и избавил бы всех от головной боли. То, что мои отношения с Рафой были такими отстраненными, тоже не приносило облегчения. У меня возникла чуть ли не паранойя. Я все время задавался вопросом: «А правда ли Рафа хочет оставить меня? Или он хочет взять за меня столько денег, сколько возможно, и выстроить новую команду вокруг игроков, которые ему действительно нравятся?»
Я был в еще большем замешательстве, потому что, учитывая раздутые бюджеты в футболе, я не требовал ничего эктраординарного. Мне нужна была обычная ставка, которую платили ведущим полузащитникам в Европе. «Челси» предлагали больше денег, но это не играло роли. 25 мая мы выиграли Лигу чемпионов. И когда я спустя пять недель все еще не получил от «Ливерпуля» официального предложения, 1 июля я сказал Струану, чтобы он начинал шевелиться и выяснять, что происходит.
Он позвонил Рику Пэрри и сказал, что в случае отсутствия нового контракта я готов хоть и неохотно, но уходить.
– Мне нужна еще пара дней, – ответил Рик.
Дальнейшее промедление придало уверенности «Челси». Они официально предложили за меня 32 миллиона фунтов. «Ливерпуль» отверг их предложение, и Рик заявил, что контракт уже отправлен Струану. В голове моей была такая каша, что я начал задаваться вопросом, уж не используют ли они контракт как способ показать фанатам, что они пытались удержать меня, тогда как сами толкали меня в «Челси». Я решил все выяснить. 5 июля я велел Струану сделать устный запрос о переходе.
Рик обнародовал эту новость, и остаток дня прошел в тревожной суматохе. В СМИ одно за другим появлялись сообщения, а я, не веря своим глазам, смотрел телематериалы. Я видел, как фанаты сжигали футболку «Ливерпуля» с моим именем на спине. Они на телекамеры поливали бензином мою старую футболку с номером 17 и фамилией ДЖЕРРАРД, отпечатанными на ткани, и поджигали ее возле Мелвуда.
Шесть недель назад, в один из самых славных и радостных дней в нашей истории, я положил начало перелому в игре, который завершился триумфальной победой «Ливерпуля». Дома нас встречали восторженные фанаты. Мы чувствовали их обожание, ведь мы совершили «стамбульское чудо». Казалось возмутительным после этого видеть, как мое имя полыхает возле стен Мелвуда. По крайней мере, возмутитель спокойствия получил от прессы 40 фунтов за этот трюк.
У меня все же достало здравомыслия, чтобы понимать, что лишь немногие фанаты реагируют таким образом. Но меня расстраивало повышенное внимание – быть «гвоздем программы» в новостях по всей стране не так-то просто. Такого рода внимание мне было не нужно. Я не хотел оскорблений. Мне ведь только хотелось играть в футбол, лучше всего за «Ливерпуль», и попытаться завоевать еще пару трофеев. Вот так вот просто, но все стало так мрачно и запутанно. Я чувствовал себя ненужным. Мне казалось, что они действовали не так быстро, как следовало бы.
Мне казалось, голова моя лопнет, и я глотал парацетамол, словно конфетки. От всего этого напряжения у меня участилось дыхание. Алекс вела себя великолепно. Она ясно дала мне понять, что будет поддерживать меня, каково бы ни было мое решение: ехать в Лондон или остаться в Ливерпуле. Они с Лилли-Эллой, которая тогда была единственной моей дочерью, будут со мной, куда бы я ни отправился. Я беспокоился за жену и маленькую дочь: как они привыкнут к новой жизни в Лондоне, а в пульсирующем мозгу проносились все те же прежние опасения о моей футбольной карьере. Я знал, что должен поговорить с отцом. Тем вечером мы договаривались встретиться у отца вместе с братом Полом. Все вышло с наскока. Я спросил отца:
– Что ты думаешь? Что мне делать?
