Корделия сделала робкий шаг вперед. Ее мать протянула руку, и Корделия подошла, позволив Френсис обнять ее. Эти объятия всегда были такими теплыми и заканчивались на мгновение раньше, чем можно было ожидать.
Корделия чуть наклонилась к Натали, как бы пытаясь почувствовать ответное движение, но Натали не двинулась с места. Пошла эта Корделия. Да и Френсис пошла бы куда подальше. Они знали, что Натали была в плену, и ничего не сделали. То, что ее освободили от четырех стяжек, не значило освобождения.
– Натали, это просто ужасно, – сказала ее мама.
– Но зачем, Натали? Есть более конструктивные способы взаимодействия с этим миром. Зачем становиться животным? Террористом?
Это было такой несусветной глупостью, что Натали не смогла сдержаться и насмешливо фыркнула:
– А что бы ты предпочла?
– Отселись в свой собственный дом, если тебе так плохо. Твой доверительный фонд теперь полностью доступен тебе, и ты можешь прикупить местечко в любой точке земного шара. Устройся на работу или никуда не устраивайся. Рассмотри такую возможность. Займись чем-то
– До похищения наемниками и прикручивания к кровати в подвале какого-то богатого козла?
У матери отпала челюсть.
– Натали, – сказала Корделия. – Может, тебе чего-нибудь нужно?
– Адвоката. Полицейских.
– Натали, – Корделия казалась уязвленной. Но Натали не было до этого никакого дела.
– Ты знала, что я здесь. Ты знала, что меня похитили. Тебе не нравятся ушельцы, и ты не хочешь, чтобы я жила среди них, отлично. Но если ты не заметила, я уже взрослый человек, и то, что я стала ушельцем, это совершенно не твое дело. Никто из вас не имеет право что-то решать за меня.
– Конечно, имеет. Я твоя мать! – Тут даже Корделия криво ухмыльнулась. Она видела, как в матери копится гнев, разительно отличающийся от гнева ее отца, но не менее смертельный. – Натали, если ты считаешь, что быть взрослым, – это не быть никому ни в чем обязанным…
Корделия и Натали хором фыркнули. Это еще больше разозлило мать, но это было единственное чувство сестринского единения, которое возникло между ними с тех пор, как Натали пошла в школу.
Френсис окаменела и, не мигая, уставилась перед собой, словно никого не замечая. Она думала, что нельзя было переходить напрямую к проявлению своих материнских чувств, так что теперь у нее не осталось никакой возможности проявить милосердие, а уж кем бы ни была Френсес Мэнникс Редуотер, но милосердной она оставалась неизменной.
Дверь лязгнула и открылась. Джейкоб зашел в сопровождении платного медбрата-мордоворота, который нес тяжелую стопку одежды. Натали узнала в ней ту одежду, которую доставлял подъемник в ее прежнем месте заключения.
– Вечером мы принесем нормальную кровать, – сказал Джейкоб, когда мужчина положил одежду на пол.
– И книги, – сказала Натали. – Интерфейсные поверхности. Бумагу и каких-нибудь ручек-карандашей.
Он посмотрел на нее, потом на Френсис.
– Без интерфейсных поверхностей, – сказала Френсис. – Все остальное можно. Еще мебели. Холодильник и еду.
– Давай, быстренько, – сказала Натали, легкомысленно засмеявшись. Джейкоб ее проигнорировал. Явно держался на тонкой грани, но его невозможно было вывести из себя такими дешевыми насмешками.
– Теперь все уйдите, – сказала Френсис, – я хочу поговорить с Натали наедине. – Натали закрыла глаза. Только не один из этих разговоров!
– Я устала, – сказала она.
– У тебя было достаточно времени, чтобы отдохнуть. – Из уст Френсис это звучало как обвинение, как будто Натали пребывала в неге, тоннами потребляя конфеты. Конечно, это не был сарказм, Френсис одновременно могла быть вне себя от ярости, что Натали привязали к кровати и что Натали разленилась и не могла встать с постели.
– Все вон, – она пристально посмотрела на наемницу, которой хватило ума не взглянуть на Джейкоба. Это был бы конец ее работе в доме Редуотеров. Натали догадалась, что служба наемника в подчинении зотт требовала изрядной доли политического чутья.
Они ушли, но дверь лязгнула лишь один раз. Френсис позвонила Джейкобу:
– Частный разговор. Без записи.
– Френсис…
– Она не бросится на меня, чтобы взять в заложники, Джейкоб.
– Ты видела видеозапись…
– Видела. Это было до того, как ты привязал ее к кровати и начал кормить через трубки.
– Френсис…
Джейкоб повернулся к наемнице, которая уже что-то держала в зажатой пальцами вниз руке. Он передал что-то небольшое Френсис:
– Тревожная кнопка, – сказал он.
Она демонстративно швырнула ее в сумку, затем поставила сумку к противоположной стороне кровати, прислонив к стене: желтая, как масло, кожа у белой как снег стены.
– До свиданья, Джейкоб.
Они оставили дверь открытой.
Лимпопо добровольно присоединилась к команде, обслуживающей сканер, и вовсю работала, когда появился Джимми.
