– В общем, – продолжила Келли, – я слышала, как они звали меня снаружи, но я просто сидела и смотрела на бабушку и думала, а какая она теперь.
Джек вздрогнул. Он начал беспокоиться, куда это приведет.
– Продолжай.
– Ну да, – сказала Келли, – я дотронулась до нее. Дотронулась до ее лица.
– Серьезно? – рот Джека пересох настолько, что слова были едва слышны.
– Это еще цветочки.
– Прости. Какая она была?
– Холодная. Очень холодная.
Еще одна пауза.
– В общем, я трогаю пальцем ее щеку и думаю: «Вот моя бабушка, и она мертва. Она всегда была здесь со мной, даже когда ворчала. Моего отца не было. Мамы не было, потому что ей нездоровилось. Но бабушка была со мной всегда, даже если временами нам хотелось поубивать друг друга». И мой палец лежал на ее щеке. Я слегка надавила. Потом нажала сильнее. Совсем чуть-чуть. Капельку. Я погрузилась в какой-то транс, и все звуки стали постепенно стихать, и я смотрела только на этот кусочек бабушкиного лица и свой палец на нем, а потом из кухни донесся какой-то громкий крик или смех, и я словно очнулась и поняла, что делаю – мой палец лежит на лице бабушки; и от этого шока и внезапного осознания я почувствовала какой-то спазм, все мое тело задергалось, руки взметнулись вверх, а одно колено поднялось и ударилось о дно гроба, стоявшего на подставках; я повредила колено и выбила одну из подставок в головной части, и все вместе – гроб с телом бабушки и все остальное – стало падать на пол, и я протянула руки и ухватилась за край гроба, чтобы не дать ему упасть, и так держала за оба края, но он был слишком тяжелый, и я не могла удержать его, и он медленно сползал на пол, и я сползала вместе с ним, потому что держалась за оба края, и он упал, и я тоже упала прямо в гроб.
Тишина.
– Ты упала в гроб? – медленно переспросил Джек.
– Да. Но я упала не на бабушку. Я не коснулась ее. Все померкло. Я приземлилась в той комнате, где ты меня обнаружил.
– Невозможно.
– Не делай вид, что тебя это удивляет! Ты сам прыгнул с тарзанки и провалился сквозь землю. В любом случае теперь ты знаешь. Вот так я сюда попала.
Джек не знал, что сказать. Потом подумал о своей маме.
– Иногда ты просто не хочешь, чтобы тебе становилось лучше, – неожиданно произнес он. Келли не ответила.
– Мой отец никогда не говорил об этом, – продолжил он. – Он пытался сделать вид, будто ничего не случилось. Мне просто хотелось, чтобы он сказал: «Мне тоже плохо. Это смерть. Это горе. Но так случилось. И я тоже переживаю».
Некоторое время они шли молча.
– Думаешь, поэтому мы застряли тут вместе? – спросил Джек.
– Возможно. Кто знает? Хотя ты ни в кого не швырялся карандашами и не хлопал дверьми.
– Нет. Но лучше бы швырялся. Я переживал все молча. Будто заперся у себя в голове и никак не могу выбраться. Мне не хватает смелости, чтобы кричать. Но я кричал внутри. Хотя этого никто не слышал.
– Продолжай, я слушаю, – сказала Келли.
– Ага. Если уж мы сумели выпить слюни гориллы и выжить, то, думаю, сумеем справиться и с этим, – усмехнулся он.
– Лучше бы я выпила мочу тигра, – улыбнулась Келли. – Никогда не думала, что скажу это!
– Представляешь, как жутко было бы здесь поодиночке?
– Я бы, наверное, до сих пор смотрела на этих пауков, – содрогнулась Келли.
– А я бы разбился о камни!
Джек хотел сказать Келли, как он рад, что она здесь с ним, как она ему нравится, но не смог заставить себя произнести это вслух. Он подумал, что, возможно, она и так знает. Надеялся на это.
Вместо этих слов он произнес:
– Не знаю, хотел бы я, чтобы моя мама лежала в гробу у нас в столовой.
– Да. Тут ты по-настоящему понимаешь, что человек действительно мертв.
– Думаю, как раз это я бы не хотел знать. Пока.
Келли остановилась.
– Смотри, Джек!
В стене была небольшая дверь с надписью, которая гласила: «ВЫХОД (короткий путь)»
– Пойдем, – предложила Келли.
– Нет, – сказал Джек. – Помнишь, Ванда говорила, что коротких путей не существует?
