– Серега, ты же нас только что спас! За что бьешь? – проговорил Толик как-то механически.
– Потому и бью, что хочу еще раз спасти вас, – ответил я.
Толик наклонился, набрал в ладони оставшегося на земле снега, умылся им и, странно улыбаясь, двинулся на меня. Любаша, глядя на него, тоже ухмыльнулась, готовая уже выцарапать шары и мне. Я догадался, что будет дальше, и вдруг сказал:
– А ведь клево я «Бу-бу-бу» сделал, а, Толька?
Толик остановился, опять посмотрел на меня, улыбнулся, уже по-другому, и сказал:
– Да, клево сделал, чувак, здорово!
Обнял Любашу и повел ее к ближайшей скамеечке в тот же скверик, где мы кружились не так давно, потеряв девственность, и глядели на звездное небо в неописуемом восторге.
Я пошел за ними. Толик усадил Любашу на скамейку и стал стряхивать с нее грязь.
– Закурить есть? – спросил он меня.
Я достал пачку «Опала» и ответил:
– Есть. Я со вчерашнего дня стал с фильтром курить. Правда, дорогие, падлы – тридцать пять копеек пачка.
– Да, дороговато, когда «Прима» – четырнадцать. Я ведь пытался и дверь выломать – все плечи себе отбил и ноги. Крепкая дверь оказалась – железом обита. И подкоп пытался прорыть, да полы там бетонные. И стучал кулаками по стенам, по потолку, по трубам, блин – только капли обколотил зря. Капли-то с труб драгоценные оказались. – Толик замолчал, затянувшись. И продолжил: – Сначала курево кончилось, потом спички. А в кладовке этой только пол, потолок да стены бетонные. Ни оконца, ни отдушины – одни трубы по потолку с холодной водой и горячей протянуты. Главное – слышим, как вода журчит, вот ведь рядом, а не возьмешь! Хорошо, хоть у меня бутылка портвейна была за пазухой – Дятел в оркестровке сунул, когда мы с Любашей уходили. Но портвейн сладкий – от него еще сильнее пить хочется, да и кончился быстро. Мы ведь не знали, что так будет. Мы и орали, пока не охрипли, и стучали – все бесполезно. Потом такая лютая жажда пришла, Серега, аж сознание мутиться стало! Давай трубы лизать, потолок облизывать. Я подтянусь и лижу, а Люба не может. Слава богу, трубы толстые, и горячая с холодной рядом, одна другую греет – вот и конденсат. Влага. Вода, хоть мало, а вода!
Толик замолчал, бросил окурок, подошел к соседней луже и принялся опять пить, но уже ладошками. После умылся в этой же луже и позвал Любу:
– Хочешь?
– Нет, Толя, не могу – живот болит страшно, – ответила спокойно, как-то обыденно, Любаша.
– Умойся холодненькой – может, полегчает? – промолвил Толик.
– Люба, ты бы и правда умылась и пойдем в общагу – там переоденешься, перекусишь, поспишь, – проговорил я осторожно.
Люба поднялась со скамьи и молча направилась в сторону общежития. Мы с Толиком тронулись за ней. Подойдя к крыльцу, я остановился и сказал: – Толик, Люба, вы бы постояли здесь в сторонке, недолго совсем. Я сейчас быстро все устрою и выйду за вами. – И побежал по ступенькам на вахту.
Та же тучная вахтерша посмотрела на меня и спросила протяжно:
– Тэбэ чэго?
Я достал из кармана ученический билет, протянул ей и ответил:
– Я к Тане из триста пятой комнаты.
– Ее нэту, – произнесла вахтерша.
– Кого нету? Я недавно приходил – она была, – удивленно проговорил я.
– А тэпэрь нэту. Ушла в нэизвэстном направлэнии с чэмоданом. Клучи сдала и ушла.
Дверь скрипнула, и я увидел на пороге двух зомби – Толика с Любой. Бросился к ним со словами:
– Ее там нет. Она уехала куда-то с чемоданом.
Люба, не обращая внимания на меня, подошла к вахтерше и проговорила:
– Тетя Паша, дайте ключ от триста пятой и ни о чем меня не спрашивайте.
– А что мнэ спрашивать – я ы так выжу все. В аварыю попалы, – проговорила медленно тетя Паша и отдала Любе ключ.
– Точно! В аварию они попали, тетя Паша, – сказал я и пошел за Толяном с Любой.
Когда я привел Толика домой, как и обещал, обычно резкая Вера Власовна, мамка моего друга, открыла дверь и спокойно произнесла:
– Кто это тебя так повалял, Толька? Ты же у меня сильный, спортсмен, все лето в футбол гоняешь, всю зиму – шайбу, у меня вон ремень отбираешь?
– В аварию попал за городом, мама, долго не могли выбраться, – ответил Толик матери, глядя на нее не отрываясь.
– За городом? А как же тебя Серега так быстро нашел, за городом-то? – спросила Вера Власовна недоверчиво.
– Да я уже домой шел – вот он и нашел, – снова ответил Толик, глядя только на мать.
– Ну ладно, – произнес я. – Вы тут отдыхайте, а мне в училище пора – надо предупредить, что Толика не будет на занятиях. Что в аварию попал он.
Взял портфель, вышел на площадку, закрыл за собой дверь и подумал: «Ну ни фига себе реальная жизнь – непридуманная! Они же там, в подвале, погибнуть могли, умереть!»
Сбежал по ступенькам вниз и отправился в училище.