И мы засмеялись, глядя друг на друга. Она была прекрасна. Удивительно естественна и проста, но вместе с тем все такая же таинственная.
– Давай прогуляемся? Помнишь, как у Макаревича: «Я люблю бродить один и смотреть в чужие окна»?
Она посмотрела на меня и неожиданно спросила:
– Ты и группу «Машина времени» знаешь?
– Конечно знаю, – ответил я просто, – а вот с Андреем, к сожалению, не знаком.
Тогда я и предположить не мог, что спустя некоторое время буду лично знаком с Андреем Макаревичем и он даже будет учить меня дайвингу – подводному плаванию – на Черном море, в Дагомысе!
– Ты знаешь, Сережа, Андрей – неплохой поэт, – продолжила ОНА разговор.
– Да, и тексты у него хорошие, и музыка. Правда, запопсованные сильно, – ответил я.
– Я не говорю о песнях – я говорю о его стихах, которые мне довелось почитать. Прекрасные, образные стихи и смыслы глубокие, оригинальные, великолепно зарифмованные, – проговорила ОНА задумчиво.
– А мне вот не довелось почитать его стихи. Я все больше Байрона читаю.
Она остановилась, посмотрела на меня и спросила:
– Байрона? Ты правда читаешь Байрона?
– Правда, читаю подпольно – когда мама не видит. Но не того Байрона – другого. Байроном мы все зовем маминого мужа, моего отчима. Он тоже пишет стихи, и неплохие, кажется, – ответил я.
– Круто – иметь дома своего Байрона! – проговорила она удивленно. – Интересно, наверное, с ним общаться?
– Да, интересно, он хороший человек. Только мы с ним редко и общаемся-то. Он все время на работе, я – в училище или на репетициях. Он электриком работает на табачной фабрике, – ответил я.
– Здорово! – проговорила она весело. И продолжила: – Знаешь что, Сережа, я, кажется, замерзла – пошли ко мне?
И мы пошли обратно. Ее квартира находилась на последнем этаже большого кирпичного дома, мимо которого я часто проходил по Компросу. Мы поднялись на лифте, она достала ключи и открыла входную дверь рядом с металлической лестницей на чердак. Я посмотрел на лестницу, и мы вошли в прихожую, которая была сплошь оклеена плакатами западных рок-групп – настоящими, фирменными плакатами! Она скинула кроссовки и сказала с улыбкой:
– У меня немного не прибрано – я ведь не собиралась тебя сюда вести. – Посмотрела на меня и добавила тихо: – Да вот замерзла.
Прошла в комнату, включила торшер рядом с большим разложенным диваном, стоявшим вдоль окна с балконной дверью. Убрала быстренько какие-то вещи и шелковый халат в шкаф, задернула тяжелые мягкие шторы и снова обратилась ко мне:
– Проходи, Сережа, не стесняйся. Чаю хочешь?
Я прошел в комнату, огляделся и обалдел. Вдоль стены, напротив окна, стоял полный набор стереоаппаратуры SONY с акустической системой. И проигрыватель стоял, и вертикальный магнитофон с катушками. А стеллаж до самого потолка был заставлен фирменными пластинками. Левее, в углу, на красивой подставке стоял цветной японский телевизор Panasonic, а на тумбочке красовался видеомагнитофон JVS-380.
– Ничего себе! – только и произнес я, глядя на все это фантастическое богатство. И услышал ее голос позади себя:
– Это все не мое. И квартира не моя. Это все моего дяди. Он во Внешпромторге работает большим начальником. Он же мне и в институт помог поступить, и предоставил все это на время обучения.
– Круто! – проговорил я ошеломленно.
– Да уж, круто! Круто все тута! – смеясь, сказала ОНА. И предложила: – Идем чай пить.
И мы прошли на кухню, которую украшал светлый импортный гарнитур. Я уселся за стол на уголок и посмотрел на нее. Она задернула плотную клетчатую штору, взяла блестящий никелированный чайник со свистком, налила в него воды из-под крана и поставила на электроплиту. Потом повернулась ко мне и спросила:
– Может быть, ты чего-нибудь выпить хочешь? – Подошла к барчику, открыла его и продолжила: – Есть белое сухое, красное сухое, пунш, виски, водка.
– Виски со льдом, – неожиданно произнес я. Виски я в жизни не пробовал, но много раз слышал это словосочетание в кино.
Она посмотрела на меня, улыбнулась и сказала: «Хорошо». Достала хрустальный, квадратный, большой, но низкий стакан. Плеснула туда коричневой жидкости из красивой бутылки, вытащила из морозилки лед и бросила его на дно щипцами. Чуть поболтала стакан и протянула мне. Я пригубил жидкость и, не подавая вида, подумал: «Какая же гадость редкостная, и самогоном отдает!»
Она налила себе в высокий тонкий бокал белое сухое вино и так же, щипцами, опустила туда лед. А я смотрел на нее и просто катастрофически не знал: что мне делать, что сказать? Она, видимо, поняла это и спросила:
– А чем у тебя мама занимается, Сережа?
Я так обрадовался этому вопросу, что улыбнулся и ответил:
– Моя мама работает библиотекарем в Доме культуры «Красный факел». Она у меня очень хорошая, добрая и веселая.
– А я очень люблю музыку, – как-то невпопад проговорила Праля. Помолчала, опустила голову, потом подняла глаза, посмотрела на меня и произнесла: – Ты знаешь, Сережа? Мне категорически нельзя это говорить, но ты мне так нравишься, что я просто ничего не могу с собой поделать. Иди ко мне.