«Семерка» и правда доехала до конца дома, развернулась и поехала с включенными квадратными фарами в мою сторону. Я встал за дерево у самой дороги и стал ждать, тяжело дыша. Когда «жига» поравнялась со мной, выскочил из-за дерева и со всей дури двинул колом по лобовому стеклу. Раздались треск битого стекла и визг тормозов. Из «жиги» выскочили как ошпаренные амбалы и заорали по очереди в один голос:
– Ну, псих, крышка тебе! Стекло расшиб, падла, машину изувечил!
От эмоций они быстро перешли к делу и двинулись на меня. Я поднял кол двумя руками над головой, кинулся навстречу и заорал:
– Чтоб я вас, козлов, рядом с моей Пралей не видел, хана вам, падлы! – И двинул дубиной по первому – улыбчивому. Тот технично увернулся и лупанул мне в челюсть. От таких ударов не уворачиваются – их принимают и падают в нокаут. Я рухнул, но остался в мутном сознании. Улыбчивый амбал перевернул меня на живот, закрутил руку назад и сказал другому своим спокойным басом:
– Вань, принеси шпагат из багажника.
Тот принес, а этот методично, не спеша связал мне руки за спиной, потом ноги, а потом стянул их веревкой.
– Упакован, придурок. Сдалась нам твоя Праля! Служба такая, парень. Есть приказ – надо выполнять. Отлежишься немного, охладишься, успокоишься. Кто-нибудь найдет и развяжет. А нам из-за тебя, дуралея, стекло лобовое менять, – проговорил негромким басом улыбчивый, таща меня по грязи волоком ближе к подъезду.
На следующее утро, без единого синяка на лице, но с сильно отбитым телом и больной скулой, я звонил в ее квартиру, стоя на площадке у лестницы на чердак. Звонил долго, но мне никто не открыл. Тогда я поехал в мединститут. Кое-как нашел ее группу, но Прали на занятиях не было.
Вечером она сама пришла ко мне домой. Кто-то позвонил в дверь – я открыл и увидел ЕЕ. Увидел и остолбенел. За мной к двери подбежала сестренка Наташка, отодвинула меня и произнесла весело:
– И правда – принцесса! Как я давно хотела тебя увидеть и познакомиться! – Взяла Пралю за руку и провела в квартиру.
Как назло, все были дома и сидели за праздничным столом. У Нины Васильевны был день рождения. Взрослые пили «красненькое», Наташка уплетала торт, а я ел манную кашу, потому что не мог жевать. Маме я сказал, что пропустил удар на соревнованиях, – вот она и сварила мне кашку. Наташка помогла Прале снять пальто, дала дежурные тапочки и так же за руку привела в большую комнату, где сидели все. Мне ничего не оставалось делать, как представить ее.
– Познакомьтесь, это моя девушка – Праля, – произнес я.
Все устремили на нее изумленные взгляды, а она весело проговорила:
– Здравствуйте, и с праздником (правда, не знаю с каким)! Меня Сережа не предупредил.
Все по-прежнему безмолвно не отрывали от нее взгляда и, кажется, любовались Пралей. Особенно мама. А Нина Васильевна театрально-красиво произнесла:
– Какое замечательное, артистическое имя! И фактура подходящая! Сережка! А ну-ка, быстро тащи стул с кухни, усаживай гостью!
Я пошел за стулом, заодно прихватил тарелку, вилку и фужер, а когда вернулся, все уже говорили с Пралей весело и непринужденно. Праздник затянулся допоздна. За это время она умудрилась подружиться с каждым, даже с Фифой. А когда сказала, что завтра рано вставать в институт и ей пора, все очень огорчились. Она попрощалась со всеми персонально, включая Фифу, пообещала передать подарок имениннице через меня и пошла в прихожую одеваться. Я тоже оделся и пошел ее провожать. Спустившись до первого этажа пешком, она подошла к батарее у выхода, развернулась, села на нее и проговорила:
– Не надо меня провожать, Сережа.
– Почему это? – спросил я.
– Мы должны расстаться, – грустно проговорила она и опустила голову.
– Почему это? – опять повторил я дурацкую, прилипшую вдруг фразу. Проговорил совсем уже удивленным голосом.
– Потому, что это опасно. Нам опасно встречаться, очень опасно.
Я почувствовал настоящий испуг в ее голосе и спросил:
– Опасно из-за тех амбалов, которые приходили с тобой на танцы?
– Нет, – ответила она. – Они – никто, просто сопровождающие. Им сказано сопровождать – они и сопровождают. Опасно из-за моего дяди. Он узнал о нас с тобой и сегодня меня крепко отчитал.
– Не понимаю: при чем тут твой дядя? – спросил я.
– Когда я поступала в институт, он мне помог, но поставил одно условие: чтобы я ни с кем не встречалась, – ответила она, опустив голову. И добавила: – До тех пор, пока не окончу институт.
– Это как монашка, что ли, в монастыре? – отчего-то спросил я.
– Да, как монашка. Сегодня я пообещала ему, что мы расстанемся, и он меня простил. Вот я и пришла к тебе, чтобы сказать, – проговорила она твердо.
– Но ведь я люблю тебя, – тихо сказал я и приблизился к ней.
– И я тебя очень люблю, Бугорик ты мой хороший! Но сейчас мы должны расстаться. Может быть, потом, после института?.. – сказала она с какой-то тоской в голосе.
Я еще приблизился и тихо шепнул ей на ухо:
– Я тебя никому не отдам. Ни дядям, ни тетям, ни амбалам этим! Слышишь – никому! Потому что очень люблю тебя.