Через час моя мама читала телеграмму: «Мама, я задержался по делам в Москве. Не волнуйся. Сергей». Вторую телеграмму читал наш директор клуба «Строитель»: «Уважаемый Яков Михайлович, простите. Не смог вылететь. Отработаю. Сергей».
В кабинет Олега Владимировича вошел высокий брюнет с усиками. В шикарном костюме, превосходно сидящем на стройной фигуре, и в лакированных сверкающих туфлях. Улыбнулся мне приятно и протянул руку со словами:
– Здравствуйте, Сергей.
– Это моя правая рука – мой компаньон и друг Геннадий Витальевич Кузьменко. Ему бы в кино сниматься, а он тут сидит в соседнем кабинете и кормит крокодилов! – послышался голос Олега Владимировича.
– Кого кормит? – переспросил я шефа, подумав, что это шутка.
– Крокодилов он кормит. Что, не веришь? Пошли покажу, – проговорил Олег Владимирович, встал и покатился весело и шумно к выходу. Геннадий Витальевич отправился за ним, а я следом.
– Катенька, сосисочку мне быстро! – произнес на ходу сидевшей в холле секретарше Олег Владимирович и вошел в кабинет напротив – очень стильно обставленный, с огромным аквариумом у стены, в котором, действительно, плавали крокодилы. Ну, не крокодилы, конечно, а крокодильчики – сантиметров тридцать-пятьдесят в длину.
Катенька принесла сосиску.
– Хочешь покормить, Сергей? – спросил у меня Сергей Владимирович.
– Да нет – боюсь, руку откусят. Мне только гуппешек приходилось кормить сухим кормом, – ответил я, удивляясь необычным обитателям аквариума и этих больших кабинетов – веселым обитателям, которые мне все больше и больше нравились.
Олег Владимирович улыбнулся, сломал сосиску пополам и бросил в аквариум. Хищники тут же растерзали добычу.
– Вот так и в жизни, Сергей. Те, кто без зубов, питаются сухим кормом, как твои гуппешки, а то и сами кормом становятся, – проговорил Олег Владимирович и добавил задумчиво: – Пора бы и нам подкрепиться!
Мы все вернулись в кабинет шефа и начали подкрепляться весело и шумно.
– Значит, так, – задорно произнес шеф. – Сегодня прилетим, окунемся в море, сходим в баньку, а завтра поздравим юбиляра. Мы с Геннадием Витальевичем подарим ему чего-нибудь этакое, а ты, Сергей, споешь.
– Как спою? – спросил я, чуть не поперхнувшись вискарем. – Я не могу без группы.
– А под аккомпанемент клавишных сможешь? – весело спросил Олег Владимирович.
– Смогу, – ответил я растерянно. – Но у меня нет клавишных. И микрофона нет.
– Говно вопрос, – проговорил шеф и поднял трубку телефона: – Катенька, Волка мне быстро сюда.
Через мгновение Саша Волк стоял в кабинете.
– Волк, – сказал Олег Владимирович, лукаво поглядывая на меня. – Сейчас поедешь с Сергеем в музыкальный магазин и купишь ему клавиши, какие скажет. И микрофоны там разные, и шнуры, и все, что надо, купишь. И быстренько назад, иначе мы упьемся здесь с Геннадием Витальевичем, а нам еще лететь.
Саша Волк сказал:
– Понятно, шеф, – и глянул на меня.
Я поднялся и неуверенно направился за ним. Мы вышли из кабинета, и он спросил меня:
– А где этот музыкальный магазин-то находится?
Несмотря на то что в Москве в это время открылось много магазинов, торгующих фирменной аппаратурой и инструментами, я знал только один и ответил:
– На Неглинке, где вы меня забирали у ЦУМа.
– Поехали, – проговорил Саша Волк, и мы помчались на Неглинку. Там я выбрал себе Roland D-20, с которым был более-менее знаком благодаря приятелю-музыканту Сережке Захарову, у которого были уже такие клавишные. Выбрал микрофон «Шур» со стойкой, шнуры для подключения того и другого и напоследок попросил полужесткий кофр для транспортировки инструмента. Вот таким образом у меня появились первые в моей жизни личные клавишные, на которые я так и не смог скопить денег, да в придачу еще мечта всех вокалистов – микрофон «Шур» на стойке.
Я, счастливейший в мире человек, вместе с равнодушным Сашей Волком вернулся в офис Олега Владимировича с Геннадием Витальевичем на Фрунзенскую набережную. Честно скажу: я бы убухался в хлам на радостях, в дрова, НО! Но у меня был очень ценный и, надо сказать, положительный опыт – вытрезвитель после моей первой стипендии в ПТУ № 19. Как выразился когда-то мой отчим Байрон, человек добрый и органически честный, но непрактичный: «Школа жизни – суровая школа!» Именно поэтому я научился «половинить» еще на танцах, где неторопливый Палыч-Тормоз не раз поговаривал: «Артист, не умеющий потреблять алкоголь, профнепригоден!» Только поэтому я остался при памяти и хорошо помню, как нас с Олегом Владимировичем и Геннадием Витальевичем грузили в личный самолет последних во Внуково-3, где Олег Владимирович весело кричал: «Серега, рулить сегодня буду я! Потому что это мой самолет! И тебе дам порулить!» Но две девушки-стюардессы, уже хорошо знавшие Олега Владимировича, быстренько принесли пятилитровый пузырек вискаря на «качалочке», потрясающий закусон на подносиках – и сразу же после взлета мы уже мирно спали на мягких кожаных диванчиках цвета слоновой кости.