– Ну, ты прушный! – проговорил он еще раз, собрал все кругляшки, которые пододвинул ко мне крупье, и весело сказал: – Все, у нас антракт на часок, господа хорошие! Идем в ресторан, Серега, отужинаем. Немедленно идем, уходим. Фортуне надо отдохнуть.
Мы поднялись на пол-этажа в ресторан при казино, который для Курмоярова и его гостей был почему-то бесплатным. Заказали там все, что положено, и Олег проговорил, глядя на меня:
– Фартовый, значит.
– Да ладно тебе, Олег! Просто новичкам везет, – ответил я, довольный происходящим.
– Везет, да не всем. Это тебя бес блазнит – заманивает, значит, – продолжил Курмояров с какой-то странной улыбкой.
– А чего меня заманивать-то? У меня и денег нет, – проговорил я весело.
– Значит, будут. Он в длинную играет и знает, что кого ждет впереди, – сказал Олег и опустил свою умную лысеющую голову.
Я вдруг вспомнил, что уже слышал эту фразу – «он в длинную играет» – от нашего Палыча-Тормоза во времена «Светофоров», и больше для поддержания разговора спросил Курмоярова:
– Что это значит – «он в длинную играет?»
Олег поднял голову, улыбнулся и спросил уже меня:
– А ты что, не знаешь? Это и значит, что он уже просчитал тебя, видит наперед, что ты будешь делать завтра, послезавтра и через год, и играет тобой как хочет, ведет куда хочет – если может. Он ведь и песней «Бу-бу-бу» тебя блазнит – проверяет, испытывает, видя, что у тебя есть амбиции выше! Стать поэтом, композитором!
– Но у меня нет таких амбиций на звание поэта и композитора. Есть просто желание сделать самому что-то красивое, выразить, отобразить и в этом быть… – произнес я, весело рассуждая вслух.
– Есть только один творец без амбиций – Господь Бог! – сказал Курмояров. – А все остальные, которые лишь помогают Ему творить и делать мир прекрасней, без амбиций творить не могут! Ведь должен же кто-то дать оценку этим творцам? Люди, например? Время? И, наконец, ОН! Так что блазнит тебя нечистый-то этим «Бу-бу-бу». А правда – зачем тебе свои-то песни писать, потеть-трудиться, если «Бу-бу-бу» так принимают? Пой себе и пой, «бу-бу-буй»! Вон Юрий Антонов, великолепный композитор и певец, написал с десяток хитовых песен и больше не пишет – у него «бу-бу-бу» началось. «Бу-бу-букает» их и ничего не делает нового. И через десять лет будет «бу-бу-букать» то же самое, и через двадцать, и через тридцать – сколько проживет. Ну да он композитор, ладно. А поэты, настоящие ПОЭТЫ? Один в «Англетере», в Питере, до последнего писал. Под петлей писал: «До свиданья, друг мой, до свиданья»! Друг его в 37-м году на стенах тюрьмы писал о красоте природы русской, о величии красоты. В день расстрела писал, пока не вывели и не поставили к стенке Николая Клюева. А другие? Маяковский, Мандельштам, Высоцкий, Лермонтов, Пушкин, наконец! Всех он их блазнил – испытывал! Бедами, горем проверял, болью жуткой, невыносимой, а они сдюжили! Он их смертью пытать? А они и здесь выстояли и остались с нами среди живущих навечно! Все благодаря тому, что не сдались – сгорели, но не сдались! Упокой Господь их души чистые, праведные, пусть и грешные! – Курмояров остановился в волнении, взял принесенный стакан вискаря и проговорил серьезно: – За них. За настоящих! – Выпил до дна, не чокаясь, и поставил стакан.
Я тоже выпил и, потрясенный такими рассуждениями, смотрел на него и думал: «Да он же философ просто какой-то! Или сам реальный поэт?» А вслух спросил:
– Олег, откуда только у тебя время на такие серьезные размышления? Ведь все, что ты сейчас сказал, требует много времени. Без обдумывания так с бухты-барахты не скажешь…
– А это не я говорил сейчас, – наклонясь ко мне, проговорил на ухо Курмояров, – это душа моя говорила, которая чаще молчит и страдает в одиночестве, потому что я все отдал уму своему. А он алчный, деньги любит, расчет любит и все мое время тратит, мерзавец, на это! А душа – та все это время страдает, бедная, забытая всуе. Страдает и молчит, – промолвил Курмояров. И, помолчав немного, уже весело спросил: – А знаешь, сколько ты выиграл сегодня?
– Нет, – ответил я.
– А чего не спрашиваешь? – снова спросил Олег.
– А чего спрашивать? Я ведь не своими деньгами рисковал – значит, и выигрыш не мой, – ответил я.
– Не твой? А если я тебе скажу, что ты десятку поднял? Десять тысяч долларов – что ты на это ответишь? – весело, с улыбкой произнес Курмояров.
– Ничего себе! – удивленно произнес я.