В это самое время в городе Ялта в ресторане «Интурист» закончилась программа варьете. Артисты вышли на поклон и двинулись к гримерке. Варна в солидном костюме, прекрасно сидящем на нем, с саксофоном в руках вошел в оркестровку и сразу увидел бледного Сливу, сидевшего в углу. Поздоровался с ним, но тот, не посмотрев на Варну, протянул ему газету «Московский комсомолец». Варна положил саксофон, взял газету и, пробежав глазами первую страницу, наткнулся в криминальных новостях на заголовок: «Зверское убийство жены известного музыканта, лидера группы „НЭО Профи-Групп“».
Прочитав этот заголовок, Варна похолодел. И, покачнувшись, оперся на стол и принялся читать дальше: «Сегодня утром в собственной квартире на Тверской убита супруга лидера группы „НЭО Профи-Групп“, автора известной песни „Лилия и роза“… По предварительным данным, убийство произошло между шестью и семью часами утра. Жертва – молодая мать – убита ножом в сердце. Месячный ребенок исчез из квартиры. Местонахождение отца ребенка также неизвестно. Следствие обращается с просьбой ко всем, кому что-то известно о случившемся, позвонить по телефону 8-495-…»
Я смотрел на Нину Петровну – Петровича – и прекрасно видел, кто передо мной. Неглупая, волевая дама с неудавшейся женской судьбой. Положившая всю свою жизненную энергию на карьеру, желая тем самым доказать всем, что и она чего-то да значит! С юности некрасивая, толстая отличница, не позволявшая никому списывать в школе. Исполнительная, дисциплинированная комсомолка, выполняющая все общественные нагрузки сразу. Позже – студентка идеологического вуза. Член комитета комсомола института. Кандидат в члены КПСС. Дальше – инструктор райкома комсомола. Затем – райкома партии. Вскорости – парторг треста общественного питания. И наконец, директор образцово-показательного ресторана «Аэлита». С виду вроде бы и все. Но ведь глазами-то не увидать, что там у нас внутри еще припрятано! А припрятано было много чего. Например, она никогда не была лесбиянкой, как считали некоторые. У нее была нормальная ориентация, и она чувствовала достаточно сильную тягу к противоположному полу. Но вот противоположный пол не чувствовал к ней никакой тяги абсолютно. Он ее просто игнорировал. Игнорировал перманентно, на протяжении всей ее жизни, и с этим надо было что-то делать. Вот Нина Петровна и надумала стать Петровичем, хотя женские прелести не очень-то ее и волновали. Ей нравились симпатичные, стройные женщины, на которых она хотела бы походить, но увы! Так и всем нравятся высокие, стройные и симпатичные, но это же еще не повод становиться лесбой! Для этого требуются другая философия, другая фантазия и, главное, чувственность. У Нины же Петровны не было ни первого, ни второго, ни третьего. Но у нее была одна очень сильная черта характера – желание властвовать. Может быть, именно эта черта характера сделала ее жутко одинокой и совершенно ненужной противоположному полу – у нее ведь был пусть небогатый, но опыт.
Когда же она сделалась лесбиянкой, ее страстное желание властвовать стало реализовываться повсеместно: и на работе, и дома. Со временем она вошла во вкус и стала разборчивее к своим спутницам жизни, вечно чего-то требующим и ноющим. А уж когда у нее случились отношения с Файкой-Франческой, Нина Петровна была уже убежденной провинциальной лесбиянкой. Лесбиянкой на все сто!
– Что же это ты здесь себе представляешь? – кричала Нина Петровна, стоя в проеме дверей в оркестровку, широко расставив ноги. – Расфуфырился тут: «Я Сергей!» Да ты никто здесь и звать тебя никак! Приплелся черт знает откуда, прилетел и давай выкобениваться: «Я Сергей!» Явился – не запылился! Слушай сюда, Сергей! Мы здесь таких, как ты, за шкварник да в музей! Ты, Сергей, понял меня? Я тебя спрашиваю: ты понял меня? – очень грозно спросила меня Нина Петровна и придвинулась вплотную, громко пыхтя.
Я вдруг представил себе, как эта огромная туша взбирается на Фаину, так же пыхтя, обливаясь слюнями, пытается облобызать бедолагу, и мне стало противно и смешно.
– Нина Петровна? – спросил я, улыбнувшись. – А вы с какого года рождения будете?
– Да вы посмотрите на этого наглеца! Какое твое собачье дело, с какого я года рождения? Я здесь поставлена руководить заведением, а не отвечать на твои хулиганские выходки! – заорала Нина Петровна, брызжа слюной.
– Дело в том, что у нас с вами разная возрастная группа и весовая категория разная. К тому же вы вроде как женщина, и драка, на которую вы меня явно провоцируете, не состоится. Я не дерусь с женщинами и музыкантами, – ответил я мирно и опять улыбнулся.
И вот здесь я увидел на лице Нины Петровны то, что не рассмотрел вначале. Я увидел в ее глазах лютую ненависть ко мне, и в моем лице – ко всем мужчинам в этой комнате, в этом ресторане, в этом городе, в этой стране и во всем мире. Она ненавидела нас всех вместе и по отдельности. Она не переносила нас физиологически. Она нас презирала за свою, как ей казалось, поруганную жизнь.