Когда же я остановил его жестом и сказал, что все сказанное не имеет ко мне никакого отношения, начальник даже смутился и грустно произнес:
– Да как же не имеет, уважаемый? Вот передо мной заявления граждан с просьбой пресечь ваше недостойное поведение и вынести ваши наглые нападки на руководителей ресторана «Аэлита» на суд общественности. А если мы найдем в ваших хулиганских действиях состав преступления – то и на уголовный суд. С реальными сроками наказания. Всего на вас поступило двенадцать заявлений от сотрудников и гостей заведения, в которых они детально описывают все произошедшее и требуют привлечь хулигана, то есть вас, к ответственности. А это, знаете ли, не шуточки. Это голос общественности с просьбой к нам навести порядок в доверенном нам районе города. Призвать нарушителя к ответственности и восстановить справедливость.
Выслушав всю эту дребедень с заметным волнением, я попробовал призвать свидетелями на свою сторону музыкантов.
– Товарищ подполковник, – проговорил я негромко, – а можно ли опросить моих друзей-музыкантов, к которым я приходил в ресторан пообщаться и которые являются свидетелями всей этой истории?
– Ну, разумеется, можно опросить и ваших друзей-музыкантов, – заявил неторопливо Хабибулин. Взял в руки лист бумаги, поднялся из-за стола и подошел ко мне, стоявшему посреди его кабинета. Протянул мне листок и добавил: – Только опрашивать их незачем. Вот и их показания, уважаемый.
Я взял исписанный лист, пробежал его глазами – и мне аж поплохело. Там черным по белому было написано, что я распивал в ресторане спиртные напитки, грубо оскорблял директора Нину Петровну и метрдотеля Франческу Романовну. Вел себя вызывающе, ругался матом. Пытался завязать драку с сотрудниками охраны и прочее, прочее, прочее… В конце заявления стояли четыре подписи: руководитель оркестра… (Карлсон), барабанщик… (Дятел), гитарист… (Лиса), певица коллектива… (Эльвира).
Я оторвал взгляд от писанины и спросил начальника:
– А где еще одна подпись? Подпись пятого участника коллектива – басиста Шланга?
– Представления не имею, о ком идет речь, о каком таком Шланге. Знаю, что один музыкант уволен из ресторана за профнепригодность, – ответил Хабибулин, взял у меня из рук телегу и направился на свое место за длинным столом. Уселся и весело произнес: – Вот такие пироги с котятами, уважаемый. Но ведь это еще не все! Вы, оказывается, у нас злостный неплательщик алиментов!
Я от удивления чуть не присел, где стоял, и, заулыбавшись как дурачок, спросил:
– Как это – злостный неплательщик алиментов?
– Так это! – ответил мне в тон Ринат Ахметович. – Вы уже много лет не платите алиментов на ребенка. Вашего ребенка, между прочим, уважаемый. И я почему-то сразу вспомнил Пралю, вытер испарину со лба и заговорил неуверенно:
– Но ведь я даже не знаю, кому платить! Куда платить? Я вообще не имею представления, где они!
– Да тутося они. Неподалеку. Живут себе спокойненько и дальше бы жили, если бы вы их вчера не оскорбили смертельно, не обидели до глубины души! – проговорил жизнерадостный подполковник Хабибулин.
– Как это? – спросил я, опять заулыбавшись, как дурак.
– Так это! – весело передразнил меня Хабибулин и уставился на меня. А я уставился на него и смотрел не мигая, пока вдруг не надумал спросить:
– Товарищ начальник, вы мне можете объяснить, что здесь происходит? Улыбка с лица подполковника моментально слетела, и Хабибулин заговорил:
– Во-первых, я вам никакой не товарищ. Во-вторых, прекратите здесь ломать комедию, уважаемый! Хоть вы и артист, но это уже слишком. Вы прекрасно знаете, о ком идет речь и о каком ребенке я здесь говорю.
Я вытаращил глаза и пролепетал, волнуясь:
– Да я как ушел в армию, больше Пралю не видел никогда и дочку тоже. Они как в воду канули. Наташа – краса наша рассказала несколько лет назад, что живут они где-то за границей. Но я правда ничего о них не знаю, гражданин начальник.
Теперь уже подполковник Хабибулин вытаращил на меня глаза и заговорил, сбиваясь с русского на татарский:
– Ой, шайтан… Щюту матеро… Ай, злой шайтан… Зачем крутишь-вертишь? Какая Краля? Какая заграница? Дочь тут твой… Жена тут твой… Бывший жена тут.
– Так и я говорю про бывшую жену и про дочь, но они где-то за границей, – ответил я, ничего не понимая.
– Я хорошо знаю твою бывшую жену. Давно знаю. И она меня знает, и все мне рассказала про тебя. А вчера заявление на тебя написала. На, читай! – прокричал Хабибулин и протянул мне бумагу.
Я схватил лист бумаги и принялся было читать, но после первых строк: «Я, Франческа Романовна Забаева…» – желание читать дальше у меня пропало. Положив бумагу на стол, я обратился к Хабибулину:
– Гражданин начальник, разрешите сделать заявление. Эту женщину в действительности зовут Фаина Ивановна Забаева. И я был на ней женат в студенческие годы. Очень давно, но при чем тут ребенок? У нас не было детей, когда мы развелись.
– Когда разошлись, не было, а потом появились, – моментально отреагировал начальник Хабибулин.